Состояние Машки тревожило меня больше. Я подошла к съежившемуся талджи. Он (она) был огромный. Даже сидя — выше меня. Я осторожно погладила демона по мохнатому теплому плечу и пробормотала:
— Теперь имя «Муська» подходит тебе гораздо больше. Ты такая мягкая и пушистая, как большая кошка.
Плечи демона задрожали, он весь завибрировал. Не сразу я поняла, что Муська смеется.
— Я монстр, — тихим басом пробормотала она.
Я выдохнула с облегчением. Хвала небесам, она разумна. И может разговаривать. А значит — ничего страшного не произошло. Не считая, конечно, того, что мы прихватили не того заложника. Что толку от Фирюзы, нужно было брать Харбина! И тогда война бы уже закончилась. Впрочем, я и сама виновата: почему я не приказала джиннии доставить нас всех в шамханский стан? Ах да, она бы не стала трогать талджи. Наверное, можно было как-то сформулировать, но я никогда не отличалась быстрой сообразительностью и попросила то, что первое пришло в голову.
— Ты хотя бы не продала свою страну, — утешила я Муську. — В отличие от этой! Вот кто настоящий монстр!
— Ты права. И Харбин еще. Он меня… он мне… он с ней!
— Да, Мусь, он тебе изменял. Подло, цинично, практически на твоих глазах. Вот тебе и муж-ж-ж.
— Это потому, что он слишком хорош для меня.
— Это потому, что он подлец, — отрезала я. — Он тебя обманывал с самого начала.
Фирюза громко и требовательно замычала, но я от нее отмахнулась.
— Надо ее развязать.
— Очень смешно. Она же сбежит.
— Да куда тут бежать?
— На все четыре стороны, — пожала я плечами. — И еще — вверх. Она же колдунья?
— Может, она хочет в туалет.
— Ее проблемы.
Снова — мычание. На этот раз жалобное.
— Мне нужно поспать, — вздохнула я. — Не потому, что я устала, — в последний момент я прикусила язык, вспомнив, что передо мной, вообще-то, в какой-то мере даже враги. И не все им нужно знать. — У меня сейчас будет истерика.
— Спи, — согласилась Муська. — Я посторожу. И не волнуйся, я людей не ем. Но если что — начну с нее.
Не сказать, что меня это успокоило. Тем более что земля была холодной, а я еще планировала родить от Шаардана парочку маленьких шаманчиков. Но что делать? Не тратить же последнее желание на такую глупость как «Джинния, принеси мне одеялко»? Эх!
— Иди на ручки, — предложила вдруг Муська.
— Чего?
— На колени ко мне иди. Я теплая, тебя согрею. Если не боишься, конечно.
Фирюза так громко фыркнула, что мы прекрасно ее поняли. Смеется над нами, змеюка! Нет, я не боюсь. Просто неловко как-то. Хотя мы с Муськой не раз ночевали в одной кровати. Мы же как сестры… были.
Она и в самом деле оказалась теплой и уютной. Как огромный плюшевый медведь, о котором я мечтала в детстве. Понятное дело, такой подарок мне не светил никогда, да и став старше, я разлюбила эти ужасные пылесборники, но сейчас… мягко, спокойно. Я устроилась на коленях у талджи и прикрыла глаза. Она подула мне на лоб, и я внезапно провалилась в сон. Проклятые джинны, проклятая их магия! А впрочем…
Привет, Шаардан. Я так и думала, что ты спишь!
В моем сне шаман был голым и на подушках. Вокруг ничего не существовало: чистая, непроницаемая тьма, только он и я. Я едва не забыла, зачем он мне нужен. Прижалась к нему всем телом, огладила гладкие плечи и горячую спину, уткнулась губами в шею. Как мне спокойно, как сладко рядом с ним! Век бы не просыпалась!
Не открывая глаз, он повернулся и нашел мои губы губами. Его руки скользнули на мою грудь. Сон стал еще приятнее. Но когда он уверенно и ловко принялся задирать юбку, пришлось с сожалением остановиться.
— Дан, у нас проблемы.
— М-м-м?
— Мы убежали от рурахцев.
— Мы — это кто? — мгновенно напрягся Шаардан, не убирая, впрочем, ладони с моего бедра.
— Я, Пастушка и твоя старшая сестра. Почему ты не предупредил?
Я снова на него разозлилась. Скинула его руку, отползла в сторону и гневно поправила юбку.
Молчит. Опустил глаза, вздохнул.
— Она могла меня убить!
— Это вряд ли. В Фирюзе так мало магии, что она даже колдуньей считаться не может. Так, недоразумение.
— Она могла убить меня ножом! Зельем! Придушить! Да мало ли способов!
— Прости, — еле слышно шепнул Дан и снова умолк.
Я вдруг поняла, что больше ничего от него не добьюсь, но мне и не нужны были его оправдания. Я чувствовала его душу: острый стыд, смятение, растерянность, даже страх. Непонимание, неверие… и его любовь к сестре. Он готов был защищать Фирюзу любой ценой, даже от меня — и не мне его судить. Точно так же я встала на защиту Муськи.