Все же эмир Шамхана очень прозорлив, раз не пустил сюда женщин…
— А еще, говорят, все рурахское войско свалилось с какой-то страшной болезнью, — в тихом голосе Шаардана слышалось лукавство. — Не знаешь, почему?
— Я их прокляла, — мрачно ответила я. — Поносом. И вот что странно — у меня нет никакой отдачи.
— А ты раскаиваешься?
— Ни капельки. Они в меня стреляли вообще-то.
— Ну и все. Заслуженные проклятья не возвращаются, вот так-то.
Я насупилась. По его логике выходит, что это я сама себя наказывала, зная, что делаю плохо другому человеку. Но я не хотела! И вообще это не должно так работать! Впрочем, я подумаю об этом завтра. Если выживу. Потому что рурахцы нам сейчас не страшны, а вот демоны…
Шаардан их тоже заметил. Схватился за край ковра, выкрикнул громко:
— Вниз! Быстрее! Нет, вверх! Да чтоб меня!
Мы совершенно не предполагали, что крылатая часть поганого войска может расценить нас как добычу, а зря. Они расценили. И Машка ничего с этим не могла сделать, ведь она пребывала в человеческом облике. А сменить ипостась — ковер не выдержит ее веса.
Мы, кажется, визжали, вцепившись в Шаардана. Ветер хлестал в лицо, рвал волосы, зажимал рот и нос. Шаман рулил ковриком так виртуозно, словно был рожден летчиком. Демоны задевали нас черными кожистыми крыльями и пытались ухватить золотые кисточки. Почему-то они привлекали их чуть больше, чем наши конечности.
Вот мы нырнули вниз так резко, что у меня заложило уши. Вот затормозили и метнулись вбок. Потом рванули вверх и вперед — и стая крылатых тварей немного отстала. Потом снова вниз и вправо. Или влево. Я уже не ориентировалась в пространстве. Меня бы давно стошнило, если б я осмелилась шевельнуться.
Сколько мы катались на воздушных американских горках — понятия не имею. Может, год. А может, не больше часа. Время — понятие растяжимое. Теперь я очень даже понимала теорию относительности…
Потом Шаардан бодро выкрикнул:
— А вот и Красный лес!
Я не могла поверить своему счастью. Мы опустились прямо на снег. Было так холодно, что у меня мгновенно замерзли нос и пальцы. А Машка, едва коснувшись земли, взметнула снежную пыль и обратилась в талджи. Благословенного, лохматого, теплого и могучего демона, который подхватил нас с Шаарданом под мышки, деловито свистнул коврику и бодро порысил в глубь Красного леса.
В общем-то я сразу же поняла, почему этому месту дали такое название. Стволы могучих деревьев были красными как кровь. А сугробы, конечно же, были белые. И вообще тут потрясающе красиво, только ужасно холодно, аж сопли в носу замерзают. Зато больше не тошнит.
Муська тащила нас не так уж и долго. Как и полагалось заповедному месту, тут имелось пристанище для таких, как мы. И вовсе не шатер, а вполне приличный деревянный домик. С крышей, окнами и трубой, а значит — с печью. Дом был куда больше, чем мне показалось на первый взгляд. Крупный йети вполне мог развернуться в его единственной комнате. И даже почти не пригибался, чтобы не упираться макушкой в потолок.
— Разведите огонь, хворост тут есть, — скомандовал демон. — Я сейчас принесу еще.
Отопление я взяла на себя, памятуя, что у меня всегда отлично получалось управляться с огнем. Через пару минут в очаге заплясало веселое пламя, дом наполнился треском веток и неровным теплым светом.
— Какое любопытное место, — пробормотал Шаардан, озираясь. — Этот дом явно построен людьми, но не для людей. Похоже, тут жил снежный демон.
— Машка?
— Не думаю. Она в нашем мире не так давно. Был кто-то другой. Возможно, его прогнали. Или убили.
Дом был совершенно пуст. Никакой мебели, только огромный тюфяк под окном, на котором еще остались клочья серой шерсти. Сесть на него я побоялась, так и стояла как дура посреди дома, пока Шаардан не отряхнул снег с нашего коврика и не постелил его на пол.
— Что дальше? — спросила я шамана.
— Сейчас немного согреемся, перекусим — и вперед, на подвиги.
— Зачем же нам греться?
— Здесь лес, коврику не развернуться, — пояснил Дан. — Оставим его в доме. Придется пешком. А тебе еще возвращаться. Если не поешь — можешь и не дойти потом. Одевайся пока, а я растоплю снег и заварю бодрящий отвар.
Шаардан, кажется, предусмотрел все на свете. В его мешках были теплые замшевые сапоги, толстые шерстяные штаны, легкая шубка из белого меха, вязаная шапка и даже варежки. А еще — знакомый мне котелок, хлеб, сыр и холодное жареное мясо. И мой бубен, про который я сама, конечно же, забыла.
Какой же он все-таки заботливый!
В широкий дверной проем протиснулась Машка. В лапах у нее была охапка хвороста.