Красивый все же мужчина. Причем не той красотой, к которой я привыкла. Не слащавый, не качок, не синеглазый мачо с обложки журнала. Он настоящий, живой, не глянцевый. Надень на него пиджак и галстук, спрячь звериную грацию под светским лоском — и он потеряет половину своего очарования. Только бездонные черные глаза все портят. В них даже заглядывать страшно.
Потом мы сидели на траве, ломали горячую глиняную скорлупу и ели рыбу руками, жадно облизывая пальцы. Не то рыба была какая-то другая, не то способ приготовления особенный, а только так вкусно мне не было даже в московских кафешках, впрочем, я там из рыбного разве что роллы заказывала. Потом Шаардан сварил душистого травяного чая, и я цедила его медленно, наслаждаясь каждым глотком. Лениво плескалась река, тихо тлел костер, где-то кричали птицы. Как же это было сладко!
А ведь где-то не так далеко уже началась война…
— Так что там с дождем? — напомнила я.
— С дождем плохо, — вздохнул Шаардан. — Четвертый год засуха. Это здесь, возле реки, все хорошо. Но ты взгляни, где берег. Раньше воды было едва ли не вдвое больше. Здесь долина духов, а там, где она заканчивается, нет даже травы. Деревья погибают. Урожаи очень скудные.
— Ты же шаман, — удивилась я. — Почему не вызовешь дождь?
— Я не всесилен. Делаю все, что могу. После хорошей большой грозы я не могу встать месяц. Валяюсь в постели как дитя, меня кормят с ложечки.
Кажется, он не шутит. Какая сложная работа у шамана!
— Если б не я — Шамхан голодал бы давным-давно. Ты не подумай, я не хвастаюсь. Гордиться тут нечем, мой наставник управлялся с погодой куда лучше. Но я еще молод. Лет через двадцать мог бы…
Он вдруг помрачнел, нахохлился, отвернулся. Я, не понимая такой странной перемены в настроении, попыталась Шаардана утешить:
— Но теперь мы вдвоем. Наверное, сможем вдвое больше, да?
— Наверное, — криво улыбнулся он. — Нужно попробовать. Ты сиди пока, я рубашку свою постираю и поедем домой.
— Почему меня не попросил? Это ведь женская работа.
— Забудь. Нет мужской и женской работы. Стирать и готовить может любой, у кого есть руки. Женская работа в моем мире лишь одна — рожать и вскармливать детей. Остальное — как получится.
Я вскинула брови, обдумывая его слова. А мне начинает нравиться Шамхан! Впрочем, не факт, что Шаардан не врет. Может, просто успокаивает меня. Вот бы научиться чувствовать его так же хорошо, как он меня!
— Почему-то дождь всегда легче вызывать ночью, — говорил шаман мне на ухо. Он, как и в первый раз, сидел позади меня, положив руку на мой живот. Уверял, что мне так легче найти свою «ши» — то есть центр магии.
Не уверена, что мне это помогало. Скорее, даже мешало: я постоянно отвлекалась на его прикосновения, на запах полыни и меда, на горячее дыхание, шевелившее волосы.
— Ночью холоднее, — попыталась я вспомнить законы физики, вертя в руках бубен, который он мне вручил. — Теплый воздух поднимается вверх, на его место приходит тяжелый и холодный, а в холодном больше воды.
— Никогда о таком не слышал. Ты очень умная.
— Это хорошо или плохо?
— Скорее, хорошо. В Шамхане любят умных женщин. Но тех, кто много умничает, не любят. Сосредоточься. Нам нужен дождь.
— Но как? — возмутилась я. — Ты опять толком ничего не объясняешь!
— Верно. Потому что дождь — это не огонь. Он снаружи, а не внутри. Я обычно умоляю духов о помощи. А ты колдунья, не уверен, что духи будут тебя слушать.
Ну вот. Он сам не знает, чего от меня просит. Такое ощущение, что вся эта магия — только предлог, чтобы сидеть в ночи со мной в обнимку.
Тяжкий вздох. Прикушенная губа. И моя смиренная просьба:
— Покажи хотя бы, как ты это делаешь.
— Ну, я пою.
И он тихо забормотал речитативом:
— Духи воды, услышьте меня,
Утешьте меня,
Одарите меня…
Я тихонько встряхнула бубен, колокольчики печально звякнули, перья закачались.
— Духи воды, духи воды,
Спасите нас от беды.
Ни голоса, ни слуха у Шаардана не было. Он просто бормотал что-то себе под нос и раскачивался, вовлекая и меня в странный транс. Кажется, я поняла. Ткнула его локтем и затянула сама:
— Духи воды, в Шамхане беда,
Неурожаи, пропала вода,
Гибнет трава, высыхают леса,
И не легла на рассвете роса.
Вокруг вспыхнуло множество огоньков, в лицо плеснуло влажным ветром. Меня окончательно понесло. Я вскочила на ноги, громко ударила в бубен и запела во весь голос: