— Господин, давайте условимся, — медленно сказала я. — Я возьму у вас одну только вещь. И произнесу одно благословение.
В выцветших глазах старика мелькнуло облегчение.
— Мы согласны.
— В таком случае я прошу духов приглядеть за вашей деревней. Пусть они оберегают вас и ваших детей от всякого зла. А вы не забывайте приносить им дары.
— Мы это делаем каждое новолуние, высокочтимая. Будут ли особые указания?
Вспомнив Шаардана, я хмыкнула:
— Когда пьете из чаши, не пейте до последней капли. Остатки выливайте на землю и говорите: это для духов. Тогда духи будут знать, что вы их почитаете.
— Воистину нас благословила мудрейшая!
— Теперь об оплате, — заявила я, протягивая руку и краем глаза видя, как сузились глаза моего белого стража. — Я возьму платок.
— Э? — старик откровенно растерялся.
— Платок, говорю, возьму. Я люблю синий цвет. Закрою им лицо от солнца и песка. Сейчас это нужнее, чем золото или камни.
Когда мы уже удалились от деревни, Алхар тихо сказал:
— Я усомнился в вас, мудрейшая. Простите.
— Прекрати говорить глупости, Алхар, — раздраженно буркнула я. — У этих людей и брать-то нечего. Не хватало еще забирать последнее.
— Не слишком богатая деревня, — пожал плечами страж. — Но и не бедная. Дома каменные, скотина есть, дети здоровые, женщины молодые. Живут в достатке, не голодают. Не последнее принесли, но самое ценное — это да.
— Много в Шамхане таких деревень? — полюбопытствовала я.
— Много. Большинство.
— А города?
— Есть и города…
Я не видела лица стража, но по голосу понимала: ему беседа нравилась. И он бы с радостью рассказал мне еще многое, нужно только задавать правильные вопросы.
— Алхар, а ты откуда родом? Из города или из деревни?
— Я потомственный страж! — гордо заявил мужчина. — Отец мой служил эмиру, дед служил эмиру! Я родился прямо во дворце.
— Это… почетно?
Чуть подумав, Алхар качнул головой:
— Полагаю, что нет. Какая разница, кто где рожден, если человек хороший? И из гнезда пастуха может вылететь сокол. А из гнезда эмира — воробей.
Про гнездо эмира решила не спрашивать, сначала погляжу своими глазами. Понятно уже, что во всех мирах одинаковые порядки: все люди равны, но те, кто родились в столице, несколько равнее.
А я, видимо, и вовсе тут буду в статусе иностранного специалиста. К счастью — уникального и очень нужного. Это значит, что все будут стремиться со мной подружиться. К обоюдной выгоде, разумеется. В общем, ждет меня при дворе эмира почет, богатство и головокружительная карьера — все то, о чем я втайне мечтала много лет! Главное, не облажаться.
Если деревня показалась мне экзотической и любопытной, то столица вызвала искренний восторг. В прошлой жизни я могла о путешествиях только мечтать. И вот такие высокие стены, огромные резные ворота и нестерпимо блестящие купола дворца я видела только в диснеевских мультфильмах. Аграба, не иначе?
— Как называется ваш город? — спросила с любопытством у Алхара.
— Фархат, — гордо поведал страж, спешиваясь. — Впечатляет? Это самый красивый город подлунного мира!
— Полностью согласна! — Я нисколько не кривила душой.
Мощенные белым мрамором улицы, разноцветные крыши, а самое главное — настоящие зеленые деревья — мне ужасно понравились. Особенно потому, что деревья я тут видела едва ли не впервые. Нам на пути попадались сухие рощи, призрачные пальмы и колючие кусты, усыпанные мелкими листиками. Столица же цвела и зеленела.
Мужчины сквозь огромную раму приветливо распахнутых ворот прошли пешком, мне же велели сидеть на лошади. На самом деле я уже не чувствовала некоторых частей тела, которые по-шамхански стыдливо называли «бедрами» или «чреслами». Слову «жопа» аналога я в своей голове не нашла, лишь духи ведают, как тут оно звучит на самом деле. Но затекла как раз она самая. И поясница еще. Лучше б я ножками шла, но Алхар сказал — не положено. Я сайдэ, а не какая-то там горожанка. Статус.
Пришлось терпеть.
Город был хорош. Дома двух, а то и трехэтажные, большие, улицы широкие. Много садов и площадей, широких, гладких. На каждой — статуя или скульптурная композиция, однажды я видела даже фонтан. Правда, не работающий. Людей много, мужчины все крупные, высокие — и почему-то с платками на лицах. А вот женщины попадаются только в возрасте. В черных платьях и с закрытыми волосами. Интересно, тут молодых и красивых на улицу не выпускают? Как-то это настораживает.