— Все души были одинаковые, — сообщила я спокойно. — Смерть всех уравняла.
— Надо думать, — согласился принц. — Сейчас я отнесу тебя в твои покои, и ты поспишь. А потом расскажешь, что видела.
— Ладно. А где Шаардан?
— Этот наглый шаман? Откуда мне знать? Я ему не сторож.
На руках Данияра было легко и удобно. Я положила голову ему на плечо, зевая. Какой он все же милый! И глаза красивые.
Последствия моего проклятья настигли меня не сразу. Мне все же удалось поспать. А потом в животе забурлило, и я едва успела добежать до уборной. Ни о каком допросе и речи быть не могло. Мне было очень плохо. Вероятно, Шаардану тоже. Галя, у нас отмена! Как все вернуть обратно? Он не заслужил такого! Никто не заслужил!
Служанки суетились вокруг меня и причитали, что они не виноваты. Они точно уверены, что приносили мне только свежую пищу. Наверное, это болезнь какая-то коварная. Или меня отравили. Да, точно, отравили! Может быть, колдунья, а может — дочка наместника. Или сама принцесса Улия?
Впрочем, больше никому не было до меня дела. Прибыли наконец гонцы. И стало ясно: наши потерпели поражение в битве. А принц Данияр (как шептались слуги) был так расстроен этими вестями, что заперся у себя в покоях и отказывался даже от еды. Впрочем, с ним такое часто бывает.
И тут у меня появились странные подозрения…
Глава 20
В покоях эмира
Все-таки я не дура. Или дура, но не совсем. Таблицу умножения в школе учила, два на два умножать умею.
Говорите, младший принц заперся в покоях? Говорите, такое уже было? Как удобно! Прячет лицо, куда-то пропадает, водит дружбу с принцессой. Не женат, ухаживает за пришлой шаманкой…
А не Шаарданом ли его зовут близкие люди? Все упиралось в глаза, конечно. У Шаардана они черные, страшные. А у Данияра — голубые. И голос вроде бы разный. Фигура… не знаю. Ростом схожи, плечи примерно одинаковые, а больше под просторными одеяниями младшего принца ничего не разглядеть. Что же касается жестов, слов и привычек, я ничего не могу сказать. Недостаточно хорошо я успела узнать шамана. Мы и знакомы были три недели. Правда, этого времени оказалось достаточно, чтобы проникнуться к нему нежными чувствами. Но я много раз слышала про любовь с первого взгляда — как видно, вовсе не обязательно друг друга узнавать, можно втюриться сразу, не столько в человека, сколько в его улыбку или… или глаза, да.
Будь мы в моем мире, я бы решила, что Шаардан носил цветные линзы. Теперь же была почти уверена: это колдовство. Он ведь мог поменять цвет глаз каким-то заклинанием? Хотя шаман утверждал, что сам по себе магией не владеет. Амулет, меняющий внешность? Но зачем тогда прятать лицо? К чему вообще такие сложности? Просто ради того, чтобы обмануть глупенькую меня? Нет, это полная ерунда. Если младший принц скрывает свои способности, то на это есть какие-то серьезные причины. К примеру, репутация сына эмира.
— Ах, рурахцы наступают! — стенала Шушанна, мешая мне думать. — Мы все умрем! Нас изнасилуют и убьют! Пустыня напитается кровью, стервятники будут терзать наши тела, песок скроет белоснежные дворцы Шамхана!
— Нерационально, — «успокоила» я ее. — Никто женщин не убивает. Их берут в плен и делают рабынями.
— Ах, меня заберут в холодный Рурах! Я умру на чужбине, мои косточки выбросят в снег и белые медведи сожрут все, что от меня осталось!
Я громко фыркнула. А она — образованная. Хотя сомневаюсь, что в Рурахе настолько холодно, что там по улицам разгуливают белые медведи.
За окном шелестел благословенный дождь, и в этом не было моей заслуги. Должно быть, Шаардан постарался. Или природа смилостивилась над Шамханом. На смену удушающей жаре пришла нежная прохлада.
— Шушанна, расскажи про принца Данияра. Почему он прячется в своих покоях?
Мое недомогание закончилось довольно быстро. Я чувствовала себя сносно. В животе не бурлило, я смогла даже нормально позавтракать.
— Младший принц чем-то болен, — вздохнула служанка. — Иногда он закрывается в своих комнатах и никого туда не пускает, кроме доверенного слуги. Поэтому Данияр до сих пор не взял себе жену и не произвел на свет ни одного ребенка. Знамо дело, он боится передать свой недуг по наследству.
— И чем же таким страшным он болен?
— Никто не знает. Я слышала только, что иногда его одолевает слабость, и он спит несколько дней подряд. А иногда он и вовсе рисует.
— Рисует? — изумилась я. — Ничего себе!
— Да, рисует. Природу, предметы всякие, даже людей. Но его картин никто, конечно, не видел.