Голос Шаардана в моей голове выругался крайне непристойно. А мне запрещал!
«Ты знал?»
«Догадывался, но до последнего надеялся на иной исход».
«Еще новость хочешь?»
«Нет, но ты же все равно расскажешь!»
«Тут в лагере есть какая-то шамханская колдунья. Она прячется в шатре Харбина. Ты не знаешь, кто это может быть?»
«К сожалению, знаю».
«И кто это? Грайна?»
«Нет. Грайна здесь, рядом со мной. Она очень помогает».
«Насколько рядом?» — тут же напряглась я, вспомнив горячий интерес колдуньи к членам семьи эмира.
«Можешь не волноваться, мне нужна только ты. Все, алмаз моего сердца, меня зовут. Береги себя».
И он исчез из эфира, оставив меня в неведении. Что, блин, происходит? Ну какая из меня шпионка, если в генштабе скрывают важную информацию?
— Ладно, — вдруг вскочила Муська, напугав меня до икоты — я ведь думала, что она уснула. — Пошли, зададим пару вопросов этой колдунье. Я так не могу больше.
— Может, не надо? — пискнула я.
— Это все из-за тебя. Дусь, ты всегда разбиралась в людях лучше меня. Помнишь ведь?
Я, конечно, помнила. К концу первого курса Муська купила мне футболку с надписью «Я же говорила», потому что я реально ей говорила! И что тот парень из нашей группы ухлестывает за ней только ради помощи в учебе (все же Муська лучше всех в группе разбиралась в математике и физике), и что препод по химии — редкая сволочь и непременно будет валить на экзамене, и что староста нашей группы какая-то скользкая, и еще — не нужно давать деньги в долг Мирошиной, она явно не собирается их отдавать. Все сбылось: парень бросил Муську к концу учебного года; химик завалил нас всех, поставив одну пятерку, три четверки и тройку — только первым пятерым, кто сдавал, а остальных отправив на пересдачу; староста несколько раз «забывала» сообщить про назначенные консультации, а Мирошина набрала у всей группы в долг и отчислилась. Про мелкие жизненные уроки я вообще молчу, наивная Муська, воспитанная очень интеллигентной бабусей, притягивала всяких мошенников как магнит. Вот и теперь вляпалась в какое-то… в коричневую вонючую субстанцию она вляпалась, да. А все потому, что меня рядом не было.
И все же эта Муська решительно отличалась от прежней. В ней был стержень, в ней была власть. Я даже спорить не посмела, просто поплелась следом за ней в алую палатку Харбина.
…
— Любимый, мне нужно с тобой серьезно поговорить!
К моему острому сожалению, мы не застукали рыжебородого красавчика в объятиях обнаженной шамханки. Нет. Харбин по факту даже не в одном помещении с этой таинственной колдуньей находился. Шатер был разделен почти пополам плотной тканевой завесой. Сам Харбин мощно храпел на меховой постели, раскинув руки и ноги. Даже как-то неловко его будить, устал мужик, воевал же.
Но Муська никакой неловкости не испытывала.
— Ты с ней спишь?
Храп прекратился.
— Мара, чего тебе нужно?
— Ты с ней спишь?
— Приходи утром, я сейчас не способен выслушивать сцены ревности. Утром я тебе докажу, что мне нужна ты одна.
Я невольно улыбнулась, прекрасно понимая, что Машка в этом мужчине нашла. Мало того, что он внешне весьма и весьма, так еще и не дурак. Одной только фразой он успокоил мою истеричку. Даже тон его умиротворял.
— Я хочу сейчас.
— Ох ты ж… у меня все тело ломит. Проклятые шамханцы! Ну ладно, иди ко мне, я согласен.
— Харбин! Все вокруг болтают, что шамханка — твоя любовница. Я прошу, ответь мне честно, так это?
Рыжеволосый наконец сел. Почесал волосатую грудь. Душераздирающе зевнул. Его глаза светились в полутьме шатра, словно у кошки. Конечно, он заметил и меня за спиной у Муськи. Прищурился недовольно, но ничего на это не сказал.
— А что, если да? — спокойно спросил он. — Если я с ней сплю? Ты знаешь, что во мне много мужской силы. А ты сама прогнала меня из своей постели.
— Я? — потерянно ахнула Муська. — Да я же объяснила: во сне могу обернуться! Причинить тебе боль! Не хочу, чтобы ты проснулся рядом с чудовищем!
— Я на тебе женился, Мара. Я готов к этому. Я полюбил тебя такой, какая ты есть.
Он произнес это вполне искренне, но я усомнилась. Полюбил? Почему мне кажется, что любовью тут и не пахнет? Не смотрят так на любимых женщин: цепко, холодно, оценивающе. На коня смотрят, на меч, на дрессированного пса, возможно. На инструмент.
Шаардан на меня смотрел совсем по-другому. Даже когда был Данияром.
— Так ты с ней… — У Муськи задрожали плечи. — А я тебе верила…
— Боги, как мне надоело твое нытье! — дернул бровью Харбин. — Фири! Тащи сюда свое зелье! Она опять! И у нас еще одна небольшая проблемка.