Рочен опустил руки и прикрыл глаза. Пятнадцать минут – и машина опустится на парковку у его дома: красивого небольшого особняка в зеленом пригороде. Там, в тишине лиственных улиц, жили спокойные, обеспеченные соседи. И три раза в неделю, убираться и готовить, приходила вместе с внучкой старушка-экономка. Он достиг многого, работая для людей, далекой семьи и своего единственного друга, чувства и мысли которого все время были в его голове. Лайсин не догадывался, что отпахавший смену Рочен вытягивался на кровати и, задвинув подальше собственные эмоции, проживал вместе с ним все события дня, успокаивая, направляя и корректируя ход его мыслей. Гибкий ум и четкий анализ ситуации позволял Рочену не только проложить верную линию поведения, но и со временем поднять Лайсина до уровня советника принца. И Герден, действительно, начал к нему прислушиваться, строя в отношении Лайсина некоторые планы, общаясь с ним почти на равных. Подобное хрупкое равновесие отношений принца и раба Рочен поддерживал несколько лет, пока не произошел тот срыв…
Рочена тогда вытянул на рыбалку его зав. отделением. Нравился старику немногословный и серьезный молодой мужчина, подчас делающий то, за что сам заведующий никогда бы не взялся. Поэтому, желая привязать оказавшийся под его началом талант покрепче, он пригласил парня в свой загородный дом, не слушая никаких отказов. В то же время, словно случайно, там появилась его средняя дочь – незамужняя умница и красавица. Конечно же, у Рочена не было никакого дворянского титула, чтобы вот так сразу стать женихом аристократки. Однако, профессор надеялся, что упорный труд принесет подопечному не только состояние, но и определенное положение среди элиты общества. Только почву, как известно, готовят заранее.
Итак, девушка изображала простоту и радушие, профессор снаряжал лодку, а Рочен отвечал на их вопросы. Но в душе почему-то крепло чувство тяжелого беспокойства. Только сосредоточиться на нем, чтобы определить, что идет и откуда, он никак не мог. В тот момент, когда дочка, прижимаясь к нему округлым локотком, томно протянула бокал сока, изнутри его толкнула такая боль и отчаяние, что он сразу понял: с Лайсином стряслась беда.
Сок полетел в траву, рассыпав брызги вместе с осколками бокала.
– П-простите! – Прошептал Рочен и схватился за коммуникатор. Профессор с тревогой посмотрел на ассистента: уже не первый раз бывало, что парень хватался за коммуникатор, и тут же приходил вызов на работу. Так и случилось: устройства сработали сразу у обоих.
– За нами высылают полицейский аэромобиль?! – Старший мужчина удивленно посмотрел на младшего.
– Это во дворце. – С уверенностью сказал Рочен, сообщая их координаты.
Одна из комнат дворца была оборудована под операционную. Две медсестры и анестезиолог их отделения, уже переодетые в униформу, растерянно взглянули на вошедшего первым профессора.
– Что там? – Отрывисто спросил Рочен, снимая прямо при дамах рубашку. – Помогите застегнуться.
Одна из сестер быстро соединила клепки на спине и помогла надеть стерильный комбинезон.
– Ножевое. Кажется. Сильное кровотечение.
Когда Рочен увидел на столе белое тело Лайсина и лужи крови, то просто каким-то чудом отключил все эмоции. Повернув голову к профессору, он отрывисто сказал:
– Оперировать буду я. Вы – ассистируете. Затронута печень, кишечник, желудок… Возможно несколько ударов задели сердце.
Увидев сведенные у переносицы брови наставника, он добавил:
– Вы не справитесь. Но если справлюсь я, вся заслуга будет Вашей.
И началась сложная операция, в которой Рочен работал не только руками и головой, но еще и магией, удерживая душу Лайсина, рвущуюся в небеса.
Возможно, со стороны Рочена это было эгоизмом. Но он не хотел отпускать своего друга вот таким: уничтоженным и несвободным. А еще он чувствовал отчаяние принца Гердена. Мысли которого полнились раскаянием, а еще страхом того, что о вспышке ярости узнает дед. И тогда… прощай, корона!
Движения молодого хирурга были выверенными и интуитивно точными, хотя сознание постоянно балансировало на грани яви и хаотичных видений друга. Поэтому Рочену приходилось не только сшивать, заживлять и снова резать, но и одновременно убирать самые страшные воспоминания, подменяя их собственной выдумкой. А еще он чувствовал, как начали помогать духи, вливая в него силы и обостряя понимание процесса.
К концу пятого часа непрерывной работы он был измотан так, что еле стоял на ногах. А профессор вообще лежал на кушетке, принимая сердечные капли. Наконец, операция закончилась. Лайсин, опутанный проводами и шлангами капельниц, был в коме, но жив. Поручив двум опытным реаниматорам раненого, он, в комбинезоне, заляпанном кровью, вышел в ту дверь, за которой чувствовался нетерпеливый ужас Гердена.