– Как раз оказывал. – Ден откинулся на спинку стула и, прищурившись, посмотрел на фотографию. – Этот человек был сильным и жестким. Его целью было – стать первым после Короля. И ради того, чтобы пролезть во власть, он не пожалел родного сына.
– Он принес его в жертву? – Округлила Ханна глаза.
– Дурочка! Не стоит верить тому, что духи исполняют желания после кровавых обрядов. Отец всего лишь подарил мальчишку внуку Короля, как куклу или собачку.
– Как это? – Вытаращила глаза женщина. – Что значит, подарил?
– Давняя история. Мне рассказал о ней молодой интерн родом из тех краев. Я тогда валялся в одном из госпиталей, а он дежурил в ночь. У меня была бутылочка… А ему было скучно. Так вот, подробностей он не сообщал. Но сказал, что советник отдал собственного сына принцу в услужение за должность при дворе. Иными словами, продал, как раба.
– Чушь! Этого не может быть! – Ханна шлепнула по столу ладонью. – Какое-то средневековье! И где сейчас этот сын?
– Ты совсем глупая, да? – Ден скривил губы. – Настолько не верится, что не видишь того, что под носом?
– Что? – Тупо спросила она, глядя в экран. – Это значит…
– Лайсин дома Който до сих пор принадлежит Его Высочеству Гердену несмотря на то, что отца больше нет в живых. По крайней мере, так мне сказал тот молоденький хирург. Хотя, быть может, это всего лишь очередная байка, и Лайсин – на редкость преданный слуга, надеющийся вернуться в большую политику. М-да… Сколько лет назад мы общались? А ведь точно… пожалуй, что около девяти.
– Знаешь… кажется, мне надо самой съездить в провинцию Сенко. Голова пухнет от версий. Если я не исключу из их числа это странное заявление, то она взорвется!
– Ханна… Послушай меня не как мужчину, болтавшего сегодня всякую ерунду, а как оперативника. В нашем государстве, действительно, скоро произойдет смена власти. Если ее попытается захватить один из аристократических домов, возглавляющих союзные провинции, будет гражданская война.
– Почему?
– Когда на пирог раскрывается хоть один рот, другие тоже захотят поучаствовать. Поэтому, дорогая, пока не отработаем версию смены династии, не стоит распылять наши силы на претендентов Королевской семьи. Давай завтра вдвоем поднажмем и полностью исключим этот вариант. Я продолжу разбирать происшествия, а ты – шерстить прессу на предмет радикальных настроений. Договорились?
– Но…
– Потом подумаем над остальными теориями вместе. И еще… Все вот это, – он кивнул на экран, – скорее всего, к нашей проблеме не имеет никакого отношения. Так что не стоит говорить об этом ни Ларку, ни Ренку, ни Сансу.
– Да, Ден, спасибо. Я поняла. Но…
– С этим мы разберемся потом. А сейчас вставай, и пойдем в столовую. Затем – на совещание. Если останутся силы, постучим в волейбол.
– Идем, Ден. – Ханна свернула экран и вышла вслед за оперативником, закрыв дверь комнаты. – Ты прав – мне надо проветриться.
За рекой, опоясывающей город и холм оранжевой полосой, садилось теплое, почти летнее, солнце. В потемневшем небе неспеша плыли фиолетовые облака с яркой малиновой каймой. По шелковым верхушкам трав пролетел и затих в черемуховых зарослях уставший за день ветер. Где-то вдалеке, пароходной сиреной, замычала корова и тут же смолкла, словно устыдившись своего нетерпения при встрече с любимой хозяйкой. А в одном из концов разлегшегося под холмом города безостановочно лаяли псы, почуявшие кошачью свадьбу.
Весенний вечер потихоньку стирал яркие краски, меняя дневные оттенки густой темнотой, которая, впрочем, уже начала расцвечиваться точками тусклых звезд и яркими огоньками вылетевших из нор светляков.
Наместник провинции господин Лайсин дома Който в расстегнутой на груди рубахе и тонких, не стесняющих движений, брюках стоял на краю обрыва. Его трепещущие ноздри впитывали плавающие в воздухе запахи ночных цветов, а уши – бесконечную мелодию приглушенных звуков, наполнявших уставшую душу гармонией тепла и единения с природой.
Каждой клеточкой тела маг чувствовал настроение своей провинции: земли и ее жителей. Да, за то время, что он находился на этом посту, люди стали немного богаче. Земля каждый год давала хороший урожай винограда, кукурузы и, в озерной части края, риса. Шелковые и льняные ткани, производимые местными фабриками, продавались по всему континенту, пополняя местный бюджет, из средств которого затем строились новые школы, больницы и дома для одиноких стариков, содержащихся на попечении государства. Но вот только люди… Их мысли и чувства практически не менялись, насколько обеспеченными бы они ни становились. Скорее, наоборот: как только кто-то выделялся из общей среды, сразу пытался обособиться от прежних привязанностей, друзей и возлюбленных, мечтая примкнуть к новой для себя сфере обитания, в которой… были точно такие же отношения. Человеческое честолюбие напоминало бесконечную гонку по кругу, где выигравших нет, но есть самоудовлетворение и осознание собственной значимости в своих же глазах. Ибо бегущие рядом никогда не смотрят по сторонам. Но с годами силы теряются, и еще подрагивающий конечностями полутруп равнодушная к людским забавам судьба вытаскивает крюком с арены, чтобы расчистить место новым бегунам за иллюзиями.