– А гулять? – Спросил, улыбаясь, Лайсин. – Когда мы будем гулять?
– Разве тебе недостаточно неба в открытом окне? Или ты хочешь видеться с кем-то еще? – Синие глаза Гердена полыхнули черным. – Запомни: ты – только мой.
Рука подростка впечатала тело Лайсина спиной в твердую стену.
– Твои отец и мать продали тебя за должность и будущее замужество сестры. Если ты сбежишь… они лишатся всего. Темными холодными ночами, ютясь вокруг камина в крошечном горном шале, они станут проклинать тебя, возжелавшего свободы. Запомни это… раб!
– Да, мой господин. – Покорно нагнул голову Лайсин.
А вечером он, наконец, увидел те самые тени, которых боялся Герден.
Они вдвоем сидели на широкой кровати принца.
– Раздевайся. – Приказал ему Герден.
– Зачем? – Удивился Лайсин. – Я без пижамы замерзну. Огонь в камине погас, и становится зябко.
– Я буду согревать тебя всю ночь. – Усмехнулся Герден. Сияя синими глазами, он расстегнул свою рубашку, а затем бросил ее на пол. – Иди ко мне. Я помогу тебе раздеться.
Сильные руки повалили худого мальчишку на кровать.
– Не надо… – Попросил Лайсин, пытаясь спихнуть с себя навалившегося сверху Гердена. – Отпусти…
– Нет. Волден говорил, что это сладко… – Ноздри Гердена раздулись, а на шее проступила пульсирующая жилка. – И я хочу понять, насколько.
– Пусти! – Лайсин высвободил прижатую к простыне руку и со всей силы ударил Гердена кулаком по губам. На них тут же выступила кровь и темной каплей упала на шею мальчишки.
– Да… – Улыбнулся тот окровавленным ртом и нагнулся, слизывая красную дорожку.
– Гад! Ты – гад! – Из серых испуганных глаз побежали слезы, размывая кровь. – Ненавижу!
– Я тоже. – Согласился Герден. – Ненавижу твою чистоту. Ненавижу свет твоих серых глаз. И… не могу без них жить. – Жесткие пальцы рванули застежки пижамы. – Какое красивое белое тело… – Холодная ладонь погладила грудь и живот, скользнув скользкой рыбой в штаны. – Да ты еще ребенок!
Лайсин сделал еще одну попытку вырваться, внезапно прокусив удерживающую его плечо руку. Принц зашипел и на мгновение ослабил хватку. Скатившись с кровати и поддернув вверх пижамные штаны, мальчишка бросился к двери. Но она оказалась заперта. И тогда он метнулся к окну, выбив локтем зазвеневшее стекло, осколок которого впился ему в ногу. Но мальчишка не замечал разливающейся по подоконнику крови. Широко распахнутыми глазами он смотрел на Гердена. Трясущиеся пальцы сжимали еще один осколок, приставленный к собственному горлу.
– Если ты подойдешь, я себя зарежу. – Сказал он хриплым шепотом. – Мне все равно, что будет с сестрой или отцом. Мне все равно, что будет с этим чокнутым миром. – Ненавижу! Ненавижу себя за то, что пожалел такого гада, как ты!
На белой шее проступила алая полоса.
– Не делай этого! – Герден протянул руку, сделав к отчаявшемуся пацану шаг. – Прошу!
– Да пошел ты… – Серые глаза посмотрели куда-то вдаль. – Рочи, ты был прав. Прощай, мой друг!
Герден упал на колени, тупо глядя на капающие с подоконника красные капли.
Лайсин шагнул на карниз и перехватил раму так, чтобы сразу упасть вниз.
– Тени! – Вдруг вспомнил и заорал принц. – Где же вы?! Спасите его!
Попрощавшийся с жизнью пацан сморгнул и медленно опустил руку: из стен, озаренных неярким светом ночника, выходили, окружая Гердена, серые, растянутые по стене и полу, тени.
– Не дайте ему умереть! – Герден сжал кулаки до побелевших суставов.
– Разве он важен для осуществления твоей мечты? – Зашелестела тусклыми голосами комната. – Ты сможешь найти себе более покорные игрушки. Отпусти его. Пусть прыгает.
Лайсин бросил осколок в сторону и повернулся к комнате спиной, вдыхая ртом горьковатый столичный воздух. Только теперь его затрясло так, что он никак не мог разжать кулак, стиснутый на оконной створке.
– Нет! – Герден в два прыжка пересек отделяющее его от окна расстояние и схватил мальчишку за ногу. – Я ни за что не дам тебе умереть!
Лайсин молча бил его по лицу ступней другой ноги.
– Я… обещаю…
– Клянусь. – Подсказали тени.
– Клянусь договором с тенями, что никогда…
– Не сделаю то, что будет угрожать жизни. Прямо или косвенно. – Снова подсказали тени.
– Не сделаю!!! – Герден поймал вторую ногу и прижал ее к себе.
Мальчишка изворачивался, пытаясь освободиться. И скоро в крови они были оба: ведь битые стекла валялись кругом. Но вот пальцы Лайсина, наконец, разжались, и он полетел грудью вперед, на торчащие из рамы осколки. Расширившимися от ужаса глазами он видел мерцающий блеск приближавшейся смерти… И проснулся.