В глубине души хирург был счастлив, что зав.отделением, которому он вечно ассистировал, сегодня отдыхал в обществе молодой жены и ее завистливых родственников на собственной яхте, рассекая не чужую плоть, а мирные синие волны. Поэтому никто не мешал ему быстро и точно работать. Впрочем, старушка и сама хотела жить, поскольку сердце трудилось без перебоев, не срываясь в фибрилляцию. Однако, травмы были очень тяжелыми, а для вмешательства в мозг, чтобы убрать гематому, пришлось вызывать нейрохирурга. Когда ассистирующий Рочену доктор начал зашивать мышцы, тот пристроился сбоку коллеги, рассматривая его ювелирную работу.
Когда все закончилось и бабушку отвезли в реанимацию, специалисты торжественно пожали друг другу руки. Еще раз проговорив с персоналом детали, Рочен заполнил необходимые формы и, потянувшись, почувствовал, что пора немного отдохнуть. Желательно в стороне от коллег и пациентов. Поэтому, предупредив старшую медсестру о том, что ненадолго отойдет, он пробежал по длинному коридору между зданиями больницы и по служебной лесенке спустился в больничный парк. Конечно, все солнечные скамейки были заняты выползшими на свежий воздух больными. Только доктор знал тропки, как никто другой. Поэтому, свернув с дорожки, он обогнул кусты и через двадцать шагов вышел на маленькую полянку со старой лавочкой посредине. Порывшись в карманах, он достал сигареты и, прижав одну из них губами, чиркнул зажигалкой. А потом с наслаждением затянулся.
Конечно, в больнице курение не поощрялось. Тем более, Его Величество личным примером ратовал за здоровый образ жизни, приучая к фитнесу чиновников и их продвинутых жен, писавших в модные журналы и газеты восторженные строчки под своими фотками в спортивных трико. Рочен искренне за них радовался, но после тяжелых операций продолжал дымить, иногда думая о том, как бы расстроился, узнав о портящей здоровье привычке, его отец, который, несмотря на их стычки и споры, поддерживал своего сына в стремлении стать лучшим хирургом не только столицы, но и всего континента.
Когда парень только объявил родителям о своем решении ехать в город, чтобы поступать в университет, отец положил ему на плечо руку.
– Хоть отвлечешься. – Сказал тогда повар. – Не могу смотреть на твое перекошенное раздумьями о Лайсине лицо.
– И вовсе я о нем не думаю. – Буркнул сын. – Просто хочу стать врачом. Самым лучшим. И самым известным.
– Почему врачом? – Поинтересовался отец. – Есть не менее достойные профессии. К тому же, хорошо оплачиваемые в любой из провинций.
– Хочу, чтобы ты ходил. – Пожал плечами юноша. – Обещаю, ты сам выйдешь на улицу!
Понятно, он не говорил отцу о том, что видел в своих полусонных грезах бывшего друга с отчаяньем в глазах, синяками и рабским металлическим ободком на шее.
"Потерпи немного, Лайсин. Скоро я буду рядом!" – Обещал он каждый вечер, закрывая глаза. Рочен догадывался, что побои Лис получал за то, что все-таки не оставлял попыток сопротивляться. Но не подозревал, что Герден, которому это тщетное упорство однажды надоело, пригрозил Лайсину, что в следующий раз пострадает не он, а его семья. Вскоре на своем аэромобиле в горах разбился советник Его Величества Илисор Който. Было это случайностью или демонстрацией силы, Лайсин не знал. Но после этого перестал выходить даже в дворцовый сад, покорно занимаясь тем, что требовал от него торжествующий Герден.
Рочен оперся ладонью о холодные доски лавочки и прикрыл глаза, вспоминая тот далекий день, когда вернувшийся из столицы Лис сделал вид, что совершенно не узнал бывшего приятеля, равнодушно мазнув по его лицу пустым взглядом. Радость встречи мгновенно сменилась обидой и злостью. Кажется, тогда из поместья он бросился в горы. И только ближе к вечеру осознал, что сидит в их с Лайсином тайной пещере и безутешно ревет, жалуясь холодным камням на жестокость мира. Действительно, о чем мог подумать наивный пацан, единственным горем в жизни которого было высокомерное и холодное предательство? И только спустя некоторое время он понял, что Лис даже в своем незавидном положении остался настоящим другом, постаравшимся отвести от глупого мальчишки беду. А тогда, размазывая по лицу злые слезы, Рочен отчаянно, раз за разом, выкрикивал камням всего одно слово: "почему?!", пока в душе не наступило полное опустошение.