— Думаю, что вашу просьбу можно удовлетворить, — благосклонно изрек монарх.
Почувствовавшая огромное облегчение Сюзанна, зашуршав лазурной тафтой юбок, бросилась в порыве благодарности на колени и поцеловала королю руку.
— Я благодарю вас от всего сердца, сир!
Людовик улыбнулся, довольный этим искренним движением души, и, подняв ее с колен, снова усадил на стул.
— Как же вы предполагаете сохранить свою тайну от других? Вы поедете в деревню?
— Нет. Я должна создать в свете впечатление, что нахожусь в Орлеане, хотя в действительности буду жить затворницей в нашем парижском доме. Таким образом я смогу вести необходимую переписку и домашние дела, не позволяя им прийти в упадок. Что касается моих визитов в Шартрез, Жак относился к ним с большим неудовольствием, опасаясь за мое здоровье в тех ужасных условиях, и поэтому не удивится, если я перестану его навещать.
Людовик кивнул, прекрасно понимая, что у ее мужа и в самом деле были веские причины не желать присутствия жены в том гиблом месте.
— Чтобы облегчить ваше положение, я приму специальный указ, запрещающий женам посещение мужей-офицеров, поставив последних в те же условия, в каких находятся и солдаты. Землеройные работы идут не так успешно, как я ожидал, и офицеры смогут опять воспользоваться своими привилегиями после того, как отставание будет ликвидировано.
— Ваша доброта ко мне безгранична, сир!
Аудиенция подошла к концу. Когда Сюзанна уже встала со стула и направилась к двери, Людовик задал еще один вопрос:
— Ваш любовник знает о вашем положении?
— Нет, сир. Он также в неведении.
Шло время, и однажды в Шато Сатори пришло письмо от Сюзанны.
— Она опять уехала из Парижа к детям, — сказал Огюстен, прочитав последнюю страницу и передав письмо Маргарите. — Стало быть, мы еще долго не увидим ее.
Сюзанна не выразила в послании никаких добрых пожеланий в адрес Маргариты, которой это показалось очень странным, поскольку они не виделись со дня поспешного отъезда Сюзанны, да и во время ее пребывания в Париже тоже ни разу не встречались. Однако вскоре она забыла об этом. Жизнь была полна куда более серьезных забот. Помимо Люсиль, в мастерской трудились теперь еще четверо работниц; торговля в магазине шла довольно бойко, да и в вестибюле товар раскупался мгновенно. Если что и омрачало в общем-то безоблачное существование Маргариты, так это непонятная и едва уловимая перемена в их отношениях с Огюстеном. Он любил ее еще больше, чем прежде, в этом не могло быть никакого сомнения, и все же между ними возникла преграда из невысказанных мыслей, которой раньше не существовало. Там, где раньше они открывали навстречу друг другу души, теперь ощущалась если не напряженность, то определенная сдержанность. Вину за это Маргарита целиком возлагала на себя. Та ночь в Версале все еще тяжким бременем давила на нее, и она чувствовала, что должна освободиться от этих переживаний, каким-то образом дав Огюстену понять, что в его отсутствие случилось нечто серьезное и страшное.
Она продолжала видеть Стефана, совсем того не желая. Он постоянно приходил в магазин, если был уверен, что застанет ее там, но ничто не доставляло ему такой радости, как случайная встреча с Маргаритой на улице и возможность прогуляться с ней до того места, куда она направлялась. При виде Стефана, идущего навстречу, Маргариту начинало бросать в дрожь, хотя он отличался неизменным дружелюбием, безупречностью манер и никогда не пытался пригласить ее на концерт, бал или куда-либо еще. И все же она почти физически ощущала стремление Стефана заполучить ее любой ценой. Особенно тревожило то, что всегда, когда в разговоре упоминалось имя Огюстена, глаза Стефана начинали блестеть почти фанатичной ненавистью. Похоже было, что его неприязнь к Огюстену своей глубиной и интенсивностью не уступала его любви к Маргарите, и это не удивляло ее, ибо она уже поняла, что Стефан видел в Огюстене единственное препятствие на пути к осуществлению своей мечты.
Время поступления Стефана в драгунский полк между тем приближалось, и Маргарита вся истомилась в ожидании этого благословенного мига. Перед самым его отъездом она приняла предложение Стефана пообедать вместе, потому что не хотела выглядеть в его глазах черствой и неблагодарной: ведь он когда-то спас ей жизнь. Они встретились в одной из таверн, которую часто посещала знать и где они несколько раз ужинали, пока возвращение Огюстена не положило конец их встречам. Стефан был уже в мундире драгуна, который очень ему шел. Темно-голубые перья его шляпы затрепетали на ветру, когда он снял ее перед приблизившейся Маргаритой.