Война закончилась маловыгодным для Франции Ризвикским миром, и это не могло удовлетворить Людовика, привыкшего к пышным и громким победам. И в это безрадостное время источником утешения для него явилась новая часовня, которую должен был построить Мансарт здесь, в Версале. Она должна была завершить ансамбль великого дворца, стать славным местом почитания Господа и гимном великому гению человека-строителя и поражать своими размерами. Белокаменная, в золоте, вымощенная внутри и снаружи разноцветными мраморными плитами, эта часовня должна была представлять собой образец совершенства каждой своей линией. На грациозных арочных сводах покоилась галерея с белыми колоннами, стремительно вздымавшимися к сводчатому потолку, расписанному картинами во славу Создателя.
Работа началась. Казалось, стрелки часов перевели назад: снова Версаль опутала паутина строительных лесов, натужно заскрипели лебедки и ворота. Рядом с местом, где должна была подняться часовня, лежали мраморные плиты и высились горы вынутой под фундамент земли, штабеля черепицы и других строительных материалов. Повсюду копошились сотни рабочих. Надзирать за ходом строительства Мансарту помогал опытный архитектор, работу которого он уважал с давних пор. Однажды посетив стройку и найдя темпы и качество работ вполне удовлетворительными, Мансарт предложил своему помощнику наведаться в Шато Сатори, где всегда можно было получить удовольствие от общения в приятной компании.
Маргарита, занимавшая гостей веселым разговором, повернула голову, когда дворецкий объявил о приходе новых гостей. Жюль Гардон-Мансарт был ей хорошо знаком по предыдущим посещениям, да и спутника его она узнала сразу же, несмотря на то, что со времени их первой и единственной встречи минуло уже семнадцать лет.
— Барон Пикард! — приветствовала его Маргарита, которую тут же захлестнула волна приятных воспоминаний. Ведь этот человек был когда-то связан с Огюстеном и напоминал о том счастливом времени, когда она впервые переступила порог Шато Сатори и дважды влюбилась: сначала в дом, а затем в человека, которому он принадлежал. — Какой чудесный сюрприз! Добро пожаловать в дом, который вы спроектировали и построили!
— Вы все еще помните меня? — Пикард был в равной степени приятно удивлен и обрадован, подумав, что в свои тридцать с лишним лет, будучи зрелой и красивой женщиной, она производила куда более приятное впечатление, чем та девушка, которая когда-то летним вечером поразила его своей экстравагантной внешностью и поведением, начав кружиться с расставленными руками на мраморной звезде в центре зала, а огненный нимб от лучей заходившего солнца сиял вокруг ее головы.
— Я бы узнала вас везде, но меня радует то, что мы с вами встретились снова именно здесь, в том самом месте. — Она говорила правду: не узнать его было трудно, хотя теперь барон выглядел значительно старше, а вместо золотых локонов на его голове красовался парик того же цвета. Он пополнел и раздался вширь, лицо стало несколько одутловатым, но улыбка по-прежнему отличалась открытостью и дружелюбием, и глаза все так же искрились радушием и добротой. — Вы заехали в Версаль погостить?
— Я пробуду здесь столько, сколько потребуется для того, чтобы построить новую часовню.
Глаза Маргариты расширились:
— Значит, у вас снова появилась здесь работа? А ваша жена с вами? Я была бы очень рада, если бы вы вдвоем как-нибудь отужинали у меня.
Пикард поспешил прервать ее:
— Я — вдовец.
— Ох, простите меня! Примите мои соболезнования. — Маргарита испугалась, что затронула больное место, и эта озабоченность отразилась на ее лице.
— Я почту за честь принять ваше милостивое приглашение, — быстро произнес Пикард, чтобы сгладить неловкость ситуации и не огорчать Маргариту.