Послышался громкий крик: кто-то внизу заметил короля и дофина, стоявших на балконе. И тут же площадь охватило стихийное ликование: все, кто находился там в этот момент, кинулись к балкону и стали воодушевленно приветствовать обоих Бурбонов.
— Да здравствует король! Да здравствует дофин!
Гордый король степенно кивнул головой и помахал собравшимся рукой, а маленький Людовик оробел и отступил назад. Его привело в замешательство море запрокинутых вверх голов. Тогда прадедушка положил ему руку на плечо и ласково, но твердо подтолкнул вперед. Прикосновение этой руки успокоило мальчика: он понял, чего от него ждут, и тоже помахал рукой. Это вызвало новый взрыв восторга.
— Молодец! — сказал король с улыбкой, кода они возвращались назад в спальню.
Прошло совсем немного времени после этого курьезного случая, надолго оставшегося в детской памяти, и король заболел. Он лежал в своей величественной красно-золотой кровати, безропотно и доверчиво подчиняясь врачам, которые, как всегда, пустили ему кровь и дали выпить микстуру, вызвавшую обильную рвоту, а затем принялись намазывать черные пятна на его ноге странно пахнувшими мазями.
Однако в эти горестные минуты он думал не о болезни, а о том, что с его смертью Франция останется в плачевном состоянии. Многочисленные войны опустошили ее когда-то богатейшую в Европе казну, а национальный долг достиг астрономических размеров. Он не мог возлагать вину за это на свои экстравагантные излишества, поскольку благодаря им получали работу и кусок хлеба тысячи бедняков, а весь мир стал смотреть на Францию как на центр культуры и изящных искусств. Его любимый Версаль всегда будет стоять как памятник красоте и его божественному правлению, озаренному солнцем.
Настроение придворных с каждым часом становилось все более мрачным. Они разговаривали вполголоса, словно боялись побеспокоить короля и усилить его страдания. Маленькому Людовику стало ясно, что на дом Бурбонов вот-вот обрушится какое-то огромное несчастье. Герцогиня пыталась подготовить его:
— Твой прадедушка и наш христианский король, Людовик XIV, скоро покинет всех нас. Ты должен быть мужественным. Когда он пришлет за тобой, ты не должен плакать. Ты должен показать ему, что у тебя такое же стойкое и отважное сердце, как и у него, и это внесет умиротворение и просветленность в его разум и душу.
Маленький Людовик со страхом ожидал, когда его позовут к умирающему прадедушке. Его слуха достигали случайные обрывки разговоров придворных:
— Нога у короля скоро совсем загниет, а ослиное молоко так не принесло никакой пользы…
— Ему опять сделали промывание желудка, и он совсем ослаб…
— Он стоически переносит страдания и не единым словом не выказал их. Его выдержка и воля просто поразительны…
И, наконец, пришел тот день. Герцогиня поцеловала мальчика и повела его за руку в золотые спальные покои. Впервые там стоял какой-то очень неприятный запах, и сморщенный старик без парика, лежавший в огромной постели, совсем не был похож на прежнего короля с величественным, внушавшим страх и почтение лицом и мощной фигурой. И все же голос остался прежним. Да, это был его прадедушка. Когда мальчик понял это, ему внезапно стало больно, словно внутри лопнула какая-то пружина. Вся картина невероятно отчетливо предстала перед ним. Высохшая рука ласково поманила его к постели:
— Подойди сюда, к кровати.
Мальчик послушался и, войдя в запретное место за позолоченной балюстрадой, куда прежде ему не доводилось ступать, стал у края постели. Измученные страданиями глаза короля смотрели на него с любовью.
— Мое дорогое дитя, тебе суждено стать великим королем! Не подражай мне и не бери с меня пример в пристрастии к строительству или к постоянным войнам…
Эти слова надолго запали в душу впечатлительного ребенка. Он никогда не забывал о совете жить в мире со всеми соседями Франции, быть верным своему долгу и Богу и всегда стараться облегчить участь своих подданных — в чем, по признанию короля, ему так и не удалось преуспеть — и удерживать их в истиной вере, не допуская ереси. После этих слов король немного помолчал и выразил желание поцеловать дофина, а когда его опять поставили на ноги, король дал ему свое благословение.