Маргарита едва сдержала вздох облегчения. Если Жасмин ездила на бал вместе с супругами Тортен, честными и порядочными людьми, значит, ничего плохого там не могло произойти. Эта женщина весьма изобретательна по части выдумок, что, как видно, доставляло ей немалое удовольствие.
— Ну, один танец — это еще не причина для скандальных сплетен, мадам Пуссон, — холодно вымолвила Маргарита, — хотя даже в этом случае Жасмин следовало быть осмотрительнее и не танцевать с маркизом.
— Все обстоит на так просто, как вам кажется, дорогая баронесса! И дело не ограничилось лишь одним танцем. — Мадам Пуссон поставила на столик рядом с креслом чашку и блюдце, почувствовав, что время ее визита подошло к концу. — Жасмин танцевала с ним куда чаще, чем это допускает этикет, и я скажу вам, что мадам Тортен сделала все от нее зависящее, чтобы вразумить девушку. Я сидела недалеко и видела, как эта дама, сделав недовольную мину, погрозила Жасмин пальцем. Но в вашей дочери вдруг проснулось упрямство, и она наотрез отказалась замечать что-либо, кроме лица маркиза, и слушала лишь то, что говорил ей он. В конце концов, ситуация становилась совсем уж нетерпимой, и Тортены вынуждены были преждевременно оставить бал, увозя Жасмин подальше от де Гранжа, — к великой досаде их собственной дочери, которая вела себя безупречно, но была наказана из-за опрометчивого, безрассудного поведения Жасмин.
И тут Маргарита вспомнила, что Жасмин почему-то вернулась из поездки раньше, чем ожидалось, и в качестве объяснения пролепетала что-то невнятное о том, что ей, дескать, надоело общество Изабеллы и они поссорились. Ну что ж, теперь причина ссоры была ясна!
— Ради Бога! — сказала она, слегка усмехнувшись, пытаясь показать, что не придает большого значения этому инциденту. — Просто в Жасмин взыграла обида за то, что ей сделали замечание. Ведь она считает себя уже достаточно взрослой и из чистого упрямства поступила наперекор совету почтенной мадам Тортен.
Мадам Пуссон было трудно провести, да и к тому же она еще не все сказала.
— Я слышала, что еще до бала Жасмин совершала в Блуа верховые конные прогулки в обществе маркиза. Люди, которым можно доверять, говорили, что у них были свидания в Версальских садах и в других местах, где они могли всласть пошептаться, пока ее дуэнья мирно дремала на солнышке.
Она была удовлетворена тем, что последнее слово осталось за ней. Улыбка на губах баронессы растаяла. Поднявшись с кресла, мадам Пуссон непринужденным тоном сказала:
— До свидания, уважаемая баронесса! Я с нетерпением буду ждать, когда мне доставят мой новый веер. Не трудитесь провожать меня, прошу вас, я знаю дорогу назад.
Оставшись одна, Маргарита, по-прежнему сидя в кресле, откинула голову назад и стиснула зубы. У нее загудели руки от желания переколотить весь фарфоровый сервиз, настолько она разгневалась на Жасмин. Как бы ей ни хотелось считать рассказ мадам Пуссон злопыхательской сплетней, все же нельзя было не признать, что в нем содержалась большая доля истины. Глупая, пустоголовая Жасмин! И надо же было из всех молодых людей, увивавшихся за ней, отдать предпочтение тому, за кого нельзя выйти замуж и тем самым поставить под удар свое доброе имя! Это результат воспитания Лорента, который совершенно ее испортил. Он все потакал и потакал Жасмин, пока та окончательно не свихнулась и не поверила в то, что ей под силу и луну с неба украсть, стоит только захотеть, и при этом избежать кары Господней.
В ярости Маргарита вскочила на ноги. Бросившись в свой кабинет, она схватила шляпку, перчатки и плащ. Пять минут спустя резвые лошади уже мчали ее по направлению к особняку Тортенов.
ГЛАВА 11
Жасмин лежала полуобнаженная в объятиях своего любовника в одной из рощиц, затерявшейся среди многочисленных перелесков, которые в ту пору со всех сторон окружали Версаль. Учащенное биение сердец, слившееся воедино в порыве страсти, только что подарившей незабываемые мгновения наслаждения, начинало понемногу утихать. Они лежали на плаще маркиза, который был предусмотрительно расстелен им на земле поверх слоя недавно опавшей красновато-желтой листвы.
Косые лучи солнца, пробивающиеся сквозь редеющие кроны деревьев, отбрасывали на тела любовников причудливые пятнистые тени. Чуть поодаль валялась ее шляпка для верховой езды, брошенная впопыхах на землю рядом со шляпой маркиза; желтые и серые перья плюмажей переплелись вместе в зарослях папоротника.
В глазах Жасмин, поблескивавших из-под опущенных ресниц, словно в зеркале, отражались деревья, и в эти прекрасные мгновения прекрасного дня девушке казалось, что в ее жилах течет не кровь, а золото самой осени, ее многоцветные сокровища. До того, как отдаться Фердинанду несколько недель назад, она и не подозревала в себе такую силу желания, не думала, что способна на неистовство, доходившее до неприличия в самые сокровенные моменты и граничившее с беспамятством. В эти минуты всякие понятия о скромности были отброшены в сторону, и она, не стыдясь, с готовностью открывала все секреты своего тела этому мужчине, который теперь узнал ее лучше, чем она сама. Жасмин чувствовала себя глубоко порочной и даже радовалась, находя в этом ощущении свободу от всех мерзких условностей, давно стеснявших ее: теперь Жасмин стала женщиной в полном смысле этого слова, и никто не мог отнять у нее то, что она пережила с Фернандом. Ее лицо озарила блаженная улыбка, когда любовник осторожно извлек из нее свой почти не потерявший упругости великолепный меч любви и, опираясь на руки, сполз на землю и лег рядом. Она запустила руку в прекрасные густые волосы, покрывавшие грудь Фернанда, и стала играть ими.