— Как вижу, вы уже полностью выздоровели, сир, — сказала Жасмин после обмена приветствиями.
— Да, я снова стал самим собой. Благодарю вас за ваше письмо с выражением искреннего сочувствия. Ему случилось быть в числе тех немногих писем, которые я решил прочесть сам. Вы не слишком замерзнете, если мы побудем тут еще несколько минут, а затем прогуляемся по парку? Мы сейчас находимся на том самом месте, которое Людовик XIV считал наилучшим для обозрения садов и парка. Отсюда они видны во всем своем изяществе и красоте.
Жасмин давным-давно знала эту истину, известную всем обитателям Версаля, но она понимала, что сегодня это говорилось только для нее. Сдержанный и тактичный правнук того самого Людовика старался уберечь ее от неприятных воспоминаний, которые неизбежно возникли бы у нее при любом неосторожном упоминании о долгом отсутствии Жасмин в Версале. Она, конечно же, знала, что король был в числе первых, до кого дошла сплетня о ее отношениях с де Гранжем. Людовик старался вновь создать непринужденную атмосферу, столь типичную для их предыдущих встреч.
— В любое время года вид отсюда прекрасен, — сказала Жасмин, стараясь смотреть туда же, куда и король. Их взгляды одновременно скользнули по оранжерее и пруду Швейцарцев, начиная с его южной стороны, где стоял фонтан Нептуна, а затем переместились на северную сторону. Они стояли на террасе между огромными вазами Войны и Мира, которые соответствовали одноименным залам, находившимся по обе стороны от зала Зеркал в западном крыле. В утреннем небе порхали легкие, почти невесомые снежинки. Сегодня все сияло в чистом, холодном воздухе. Фонтан Латоны искрился алмазными брызгами, а блеск фонтана Аполлона, расположенного за покрытым снегом Тапис-Верт, был почти не заметен на зеркальном фоне Большого канала. Открывавшаяся перспектива была продумана архитекторами до мелочей и отличалась стройностью и безупречностью линий. Еще не было зрителя, у которого этот вид не вызывал бы восхищения.
Людовик искоса посмотрел на свою спутницу, когда она спускалась по ступенькам. Сегодня его переполняло радостное возбуждение, чему существовало две причины. О первой он мог сказать ей прямо и с нетерпением ждал момента, когда они удалятся на достаточное расстояние от свиты; о второй нужно было говорить по возможности более дипломатично.
— У меня отличные новости, — радостно начал король, — хотя это не единственная причина видеть вас перед отъездом в Фонтенбло. Герцог Бурбонский и совет министров приняли, наконец, решение, на которое я уже не надеялся. Они отсылают инфанту назад в Испанию. Мне собираются подыскать новую невесту такого же возраста, как и я. — Король прекрасно разбирался в ситуации и понимал истинную причину, толкнувшую его опекуна и министров на такой серьезный шаг, грозивший осложнением отношений с Испанией. Его болезнь заставила их осознать, сколь велик риск оставлять при дворе невесту-ребенка. За долгие годы, которые должны были пройти, пока инфанта не достигнет брачного возраста, король мог оказаться в могиле, а Франция — остаться без законного преемника.
«Чем скорее появится наследник, тем лучше», — рассуждали государственные мужи. Однако Людовик воспринял это известие очень хладнокровно и даже вида не показал, какое огромное значение он ему придавал. Разумеется, они и не ожидали, что юный король запрыгает от радости, но улыбка облегчения на его лице вполне приличествовала бы данному моменту. К их удивлению, лицо монарха оставалось бесстрастным, и в этот день им стало ясно, что Людовик больше не мальчик, а настоящий король, который умеет держать дистанцию между собой и подданными. Он лишь величественно кивнул, словно сам принял это решение. Его прадедушка в эту минуту гордился бы им.
— Я так рада за вас, Луи! — воскликнула Жасмин. Ей стало очень приятно от того, что теперь, отойдя на безопасное расстояние, они опять могут общаться без скучных формальностей. — А вы уже знаете, кто будет вашей невестой?
— Они составили довольно длинный список принцесс. — Он не добавил, что выбор будет зависеть от способности к деторождению каждой из этих особ, многие из которых принадлежали к знаменитым монархическим династиям Европы, но Жасмин знала это и без него. — Потом будут вестись переговоры об условиях брака, и все это займет немало времени, но теперь, когда я избавился от этой косноязычной малышки-инфанты, меня это почти не интересует.