Дни в Фонтенбло протекали в интересном и приятном времяпрепровождении. Когда бы мысли Людовика ни обращались к Версалю, его тело пронизывало возбуждение. Жасмин будет там, когда он вернется! Покорить ее сердце, овладеть ее телом — это означало для короля вступление в новый этап его жизни. Радость познания Жасмин в духовном и физическом плане тесно переплеталась в нем с потребностью самоутверждения. Несмотря на свою скромность и нерешительность, эта девушка, одна из всех, кого он уже успел узнать, никогда не предаст его. Его сердце было полно любви к ней.
Сабатин де Вальверде не очень беспокоился, получив депешу от герцога Бурбонского, в которой ему предписывалось немедленно вернуться в Версаль. Однако его раздражала несвоевременность этого вызова. Но что поделаешь, приказ представителя королевского регента подлежал безусловному выполнению, и хотя Сабатин на несколько дней отсрочил свой отъезд, не желая пропускать ряд важных празднеств и неофициальных пирушек, являвшихся кульминацией любого пребывания в Фонтенбло, все же, в конце концов, ему пришлось, изрыгая вполголоса ругательства, забираться в свою изящную, украшенную во многих местах позолотой, карету с сидениями, обтянутыми алым бархатом, и отправляться в Версаль. С ним ехала и его теперешняя любовница, которую он прихватил вместе с несколькими бочонками вина, дабы в дороге не терять времени зря и получать сразу несколько удовольствий.
— Сколько же ты рассчитываешь пробыть в Версале, прежде чем мы сможем вернуться в Фонтенбло? — спросила женщина, на мгновение приподняв голову и перестав ласкать губами и языком огромную, похожую на дубину разбойника, мужскую плоть герцога. В общем-то спутнице Вальверде было все равно, сколько времени им предстояло провести в Версале. Их знакомство состоялось совсем недавно, и они успели провести вместе в постели лишь пару ночей, но она страстно желала лучше узнать тело этого коренастого, плотно сбитого мужчины с руками конюха и некрасивым, угрюмым лицом, которое одновременно и возбуждало, и пугало ее. Именно поэтому она и согласилась поехать с ним. Он был очень злым и жестоким любовником. В постели в нем словно просыпался зверь, который был способен зажигать в ней огонь страсти снова и снова, пока она не начинала в экстазе плакать и рычать, совсем как он, испытывая оргазм несколько раз подряд. Такого удовольствия ей не доставлял еще ни один мужчина, и поэтому она безропотно мирилась с «издержками» любви в виде ссадин, синяков и царапин. Де Вальверде был строг и скор на расправу.
Герцог поглядывал на женщину, голова которой покоилась у него между колен; приятный запах духов, исходивший от нее, дразнил его. Раздувая ноздри, он стал поглаживать ее по голове, чувствуя скорое наступление оргазма, и в тот момент, когда она чуть было не захлебнулась брызнувшей ей прямо в глотку мощной, упругой струей семени, руки Сабатина задрожали и вцепились женщине в волосы, выдрав изрядный клок, а сам герцог издал дикий рев первобытного человека, который заглушил вопль женщины, обезумевшей от боли. Успокоившись, де Вальверде похлопал ее по голому плечу и приказал начисто вытереть языком его мокрую плоть, что порочная подружка с превеликим удовольствием и исполнила. Тонкая, как щепка, худосочная и бледная, она не переставала удивлять герцога знанием всевозможных сексуальных трюков, каждый раз ублажая его по-новому. Ей было всего двадцать лет, не так давно она вышла замуж за старого вельможу, и он вряд ли мог обучить ее этому искусству, в котором, по мнению де Вальверде, ей не было равных.