Убедившись в том, что Лорент крепко спит, ни о чем не подозревая, Маргарита выскользнула из спальни и отправилась в комнату Жасмин. Она хотела позаботиться о том, чтобы Жасмин выехала заблаговременно и не опоздала в Версаль к назначенному часу. Багаж заранее отправили с Жозеттой. Жасмин уже облачилась в придворный наряд, и никогда еще дочь не казалась Маргарите такой красивой, как в этот трагический момент. Блестящие каштановые волосы, зачесанные назад, открывали высокий, матовый лоб без единой морщинки. С обеих сторон они были завиты в мелкие локоны, а сзади переходили в более длинные. Рукава платья доставали до локтей и заканчивались пышными воланами из тончайших кружев. Само платье цвета голубого летнего неба с только что вошедшим в моду кринолином было густо усыпано жемчугом и расшито серебряными нитями от талии до пят, поражая ослепительным блеском и открывая при каждом шаге алмазные пряжки на атласных туфельках. Жемчужные серьги и ожерелье, красовавшееся на ее стройной шее, придавали законченность этому образцу стиля и элегантности.
— Как там папочка? — с тревогой спросила Жасмин.
Маргарита поспешила успокоить ее.
— Его больше ничего не тревожит. — Я полна надежд на его выздоровление, хотя оно будет очень долгим и трудным.
— Мы станем поддерживать тесную связь. Когда он поправится настолько, что сможет принимать гостей, ты должна предупредить их, чтобы никто ни в коем случае не упоминал о том, что я живу в Версале.
— Не бойся, я все сделаю, лишь бы не волновать его понапрасну. Нам придется еще довольно долго притворяться, пока станет ясно, что он в состоянии вынести правду.
Маргарита так и не смогла помахать Жасмин с крыльца рукой на прощание, потому что прибежала Берта и сказала, что барон проснулся и стал задыхаться, не обнаружив жены у своей постели.
Несмотря на внешне бодрый вид, Жасмин не испытывала особой радости, ибо каждый удар конских копыт о землю означал, что она уезжает все дальше и дальше от родного дома. В ней шевелились угрызения совести оттого, что она покидала родителей в такое тяжелое для них время. Сейчас, как никогда, ее место было рядом с ними. Она должна была помочь матери выходить отца, однако сложившиеся обстоятельства сделали это невозможным. Лишь большим усилием воли ей удалось избавиться от грустных и неприятных мыслей и заставить себя думать о том, что самый могущественный в стране герцог был вынужден смириться с приказом своего суверена и отвести ей удобные покои в величайшем дворце мира. Вскоре она увидит свои роскошные апартаменты, а через несколько часов туда войдет Луи и робко обнимет ее. Он посочувствует беде, случившейся с ее отцом, но откажется принять на себя хоть какую-то, пусть даже косвенную, вину за это. По правде говоря, вряд ли он захочет отягощать себя ее заботами. Ее же задача будет заключаться в том, чтобы облегчить его тревоги.
Разряженная в драгоценности, надушенная тончайшими ароматами, похожая на изящную, прелестную куколку, Жасмин промчалась в карете через позолоченные ворота Версаля навстречу своей новой жизни.
ГЛАВА 12
Три дня Сабатин де Вальверде томился в ожидании аудиенции у герцога Бурбонского и не скрывал ярости из-за понапрасну потраченного времени. Выражение его лица и само поведение в приемной свидетельствовали о сильнейшем раздражении, когда он, наконец, был допущен в Палату Совета, где принимал представитель регента. Стены этого помещения давно уже не знали столь бурно протекавших встреч. Оба герцога совершенно потеряли самообладание, и был момент, когда лишь стол, покрытый камчатой скатертью, помешал собеседникам вцепиться друг другу в глотку. Сабатин, прекрасно сознававший, что здесь явно пахнет Бастилией, тем не менее был не в состоянии сдержать свое бешенство:
— Король почти не подвергался риску!
— Мне это известно.
— Так значит, вы пользуетесь этим пустяковым случаем, чтобы свести со мною счеты! — раскрасневшееся лицо Сабатина пылало злобой. — Вы давно хотели избавиться от меня!
— А я и не отрицаю это. Поскольку мы здесь только вдвоем, могу сказать совершенно открыто, что вы давно надоели мне своим гнусным, развратным поведением, и я решил принять меры, о которых поставил вас сейчас в известность!
— Но приговор, вынесенный мне, невыносимо жесток и несправедлив! — голос Сабатина повысился почти до визга.
— Я хочу, чтобы вы оказались как можно дальше от короля, — процедил сквозь зубы Бурбон, лицо которого побагровело. — Пока у меня хватает сил и возможностей, я буду охранять Его величество от вредного влияния таких мерзких и развратных типов, как вы.