В результате подавляющее большинство сельского населения жило в нищете. Ну, что ж, по крайней мере, хоть здесь после приезда Сабатина дела немного наладятся, и его мелкие арендаторы и крестьяне на себе почувствуют заботу землевладельца, которому придется вникнуть в дела своего поместья. Так думала про себя Жасмин, когда их карета, возглавлявшая кортеж, въехала в ворота замка.
Сабатин не спешил выходить из кареты и ждал, пока лакей, спрыгнувший с запяток, дергал за ручку дверного звонка, требуя, чтобы кто-то открыл изнутри тяжелую, высокую дверь замка Вальверде. Жасмин, наблюдавшая за мужем, краешком глаза заметила, что возвращение в родные пенаты было ему тягостно. Он сжал челюсти так плотно, что на скулах появились желваки, а левый висок сильно задергался. Выругавшись себе под нос, Сабатин в конце концов почувствовал прилив злости и, покряхтывая, опустил свое сильное, но грузное тело на землю. Прежде чем Жасмин успела последовать его примеру, он уже взбежал по широким ступеням крыльца и исчез в зале, в темноте которого замерцали свечи. Поднимаясь по лестнице, Жасмин заметила, что стены были увиты диким плющом, слой которого достигал невероятной толщины, поскольку никто и никогда его не обрезал, и казалось, что это растение бросило вызов самому времени — кто из них быстрее овладеет замком.
Сабатин стоял в зале с высоким потолком, который держался на массивных, почерневших балках и, надрывая горло, выкрикивал приказы. От топания его сапог с давно не подметавшегося пола поднялось облако пыли. В руке Сабатин держал невесть откуда взявшийся огарок свечи, с которым он и отправился осматривать комнаты по обе стороны коридора. Навстречу ему уже бежали со всех сторон слуги, похожие на потревоженных мышей, выскочивших из своих нор. При свете их свечей Жасмин разглядела паутину, опутавшую стены подобно гобелену. Слуги спешили, спотыкались и сталкивались друг с другом, то и дело останавливаясь, чтобы обернуться и прокричать приказы их только что вернувшегося хозяина. На галерее у подножия массивной дубовой лестницы появилась женщина лет семидесяти, хрупкого телосложения, седая как лунь, с прической, которая вышла из моды, когда Жасмин была еще маленькой девочкой.
Платье этой дамы относилось к еще более древним временам. Сильно выцветшее и потрепанное, оно было под стать самому замку. Женщина уставилась на Сабатина, словно тот был самим дьяволом, ворвавшимся в замок, чтобы завладеть им и его обитателями. Ее отвисшая челюсть и руки слегка дрожали.
— Проклятье, Генриэтта! — зарычал Сабатин. — Спускайся вниз, ты, глупое чучело! Во что ты превратила мой замок? Это же настоящий свинарник!
— Как же ты вырос, Сабатин! — ответила женщина невпопад. — Ты уехал из дома в семнадцать лет, совсем ребенком, а назад вернулся уже взрослым мужчиной. И все же я узнала тебя…
Сабатин взревел в отчаянии:
— Двадцать лет не могут изменить человека до неузнаваемости, но за это время он может отучиться терпеть первостатейный идиотизм, когда ему не могут дать толковый ответ на поставленный вопрос!
Жасмин испугалась, что ее муж может выйти из себя и ударить эту женщину, и вмешалась:
— Хватит пугать ее! Разве ты не видишь, что твое внезапное появление поразило ее, словно гром среди ясного неба?
Сабатин повернулся к ней. Глаза у него выпучились, лицо побагровело, руки сжались в кулаки, но даже теперь он не заговорил с ней, а лишь испепелял ее взглядом. Генриэтта, почувствовавшая присутствие союзницы внизу, в зале, приободрилась:
— Если тебе здесь не нравится, то пеняй на себя. Где же ты был раньше все эти годы? За двадцать лет ты впервые выбрался навестить свой родной дом.
— Я не в гости сюда приехал! — заорал Сабатин, потерявший терпение и направившийся к лестнице. — Меня отправили в ссылку! Из Версаля! Покинув цивилизацию, я вернулся с женой в это место, которое ты превратила в хлев! Теперь я останусь здесь жить навечно!