В зале воцарилась неловкая тишина. Все слуги оцепенели, сраженные наповал этим известием, и на лицах каждого из них выразилось в различной степени презрение к столь неудачливому потомку рода де Вальверде, впавшему в монаршую немилость. В этом они разительно отличались от слуг, прошедших школу Версаля и научившихся искусно скрывать свои мысли. Генриэтта вдруг тихо, жалобно заскулила.
— О, Боже, все начинается снова… — она закрыла ладонью задрожавший рот и, повернувшись спиной, исчезла в темноте так же неслышно, как и появилась.
— Вернись! — заорал Сабатин, и когда его вопль не возымел никакого действия, он, грохоча сапогами, кинулся по лестнице ей вслед, продолжая выкрикивать несуразные ругательства, эхом отдававшиеся от обитых дубовыми панелями стен.
Жасмин, оставшаяся в зале, жестом подозвала к себе одну из горничных:
— Проводите меня в покои, предназначенные для хозяйки замка, если они не заняты мадемуазель Генриэттой.
— Она живет в других апартаментах этажом выше, мадам.
К горничной присоединился слуга, поспешивший уведомить герцогиню:
— Окна в ваших комнатах уже давно не открывались, мадам, и сейчас одному человеку будет не под силу справиться с ними.
— Тогда идите с нами.
Ленора, державшая в одной руке шкатулку с драгоценностями своей госпожи, а в другой — шаль, ошеломленно озиралась вокруг. Ей никогда в жизни еще не приходилось видеть столько паутины, однако когда небольшая процессия тронулась в путь, Ленора тут же опомнилась и, догнав идущих, пристроилась за спиной Жасмин, оттеснив здешнюю горничную назад. Иерархия в мире слуг строго соблюдалась, и Ленора постигла эту науку еще в доме прежнего хозяина.
Жасмин с интересом взирала на все, что ей попадалось на пути. Лестница выходила на широкую площадку, где вполне можно было устраивать балы. Миновав ее, они вошли в прихожую, где сильно пахло затхлостью и плесенью. Слуга открыл следующую дверь, и они оказались в спальне, где стоял точно такой же запах. Захлопали ставни, и помещение слегка озарилось отблеском багрового заката, пришедшего на помощь свету от канделябра, поставленного на стол. Жасмин оторопела и в ужасе остановилась на пороге спальни. Состояние, в котором находилось это просторное помещение, превзошло все ее худшие ожидания.
Горничная поспешила объяснить:
— Эту спальню закрыли на следующий день после того, как здесь почила в бозе матушка хозяина. Это случилось тридцать пять с лишним лет назад. С тех пор здесь ничего не трогали.
Она не стала упрекать слуг за то, что они не предупредили о непригодности этих покоев для проживания и не провели ее в какую-нибудь другую комнату, хоть отдаленно напоминавшую человеческое жилье. Это было легко объяснимо состоянием шока, в котором все они пребывали, подобно Генриэтте, обнаружив, что на их головы внезапно свалился, откуда ни возьмись, сам герцог и закончился долгий период сытости и безделья. Жасмин осмотрелась вокруг, понимая, что для утверждения своего авторитета как хозяйки поместья ей следует все же занять именно эти покои. Ленора стала поочередно выдвигать ящики комода, где лежало пожелтевшее постельное белье, и Жасмин, почувствовав тошноту, подкатившую к горлу, жестом велела ей немедленно прекратить это занятие и оставить все в прежнем виде. Другая дверь вела из спальни в смежную комнату, где стояли шкафы с нарядами покойной мадам де Вальверде. На кресле лежало голубое бархатное платье, давно вышедшее из моды, с порыжевшими от времени кружевами.
В самой спальне на красивом комоде из черного дерева, служившем одновременно умывальником и туалетным столиком, лежали серебряные принадлежности женского туалета. Они сильно потускнели и покрылись черными пятнами. В центре комода была глубокая выемка, что позволяло женщине, совершая туалет, удобно располагаться. Конструкция эта была довольно необычной, и, как догадалась Жасмин, комод был сделан по специальному заказу матери Сабатина. В этом чувствовались одновременно тщеславие и здравый смысл. И опять Ленора, будучи не в состоянии сдержать любопытство, выдвинула наружу верхний ящик комода, который содержал фарфоровые баночки и флакончики с краской, пудрой и румянами, гребни, коробочки для мушек, заколки, булавки и множество хрустальных фиал, откуда пахнуло затхлым ароматом духов.
Жасмин повернулась к кровати. Своими огромными размерами она соответствовала просторной спальне с высоким потолком. Со всех сторон на ней были великолепные резные украшения, а изголовье представляло собой сцену триумфа Афродиты. Жасмин уже увидела достаточно, чтобы определить эпоху происхождения мебели, гобеленов и картин замка. Все это относилось к тому благодатному периоду, когда Франциск I возродил свою мечту покорить Италию, открыв дорогу во Францию великому и славному искусству итальянского Возрождения, которое сначала смешалось с французской готикой, а затем и победило ее. В зале висели работы кисти итальянских художников Приматиччио и Россо. Их картины Жасмин видела раньше, когда однажды родители взяли ее с собой в Фонтенбло. Здесь, в этой комнате, одна постель чего стоила — настоящий шедевр резьбы по дереву, хотя ни за что на свете не стала бы она спать на этом древнем, истлевшем матраце под балдахином с пологами, по которым бегали пауки.