Генриэтта за ужином отсутствовала, впрочем, ее, видимо, и не ждали, потому что слуги накрыли стол на двоих. Жасмин решила отложить разговор с ней до утра. Они с Сабатином ели в том же молчании, что и раньше, и похоже было, что оно начинало становиться традицией. Он сидел на одном конце стола, а она на другом. Здесь, в замке Вальверде, господствовал старый стиль в том, что касалось принятия пищи. В Версале, Шато Сатори и других резиденциях аристократов, так же, как и в домах буржуа, одни и те же комнаты предназначались для разных целей и не существовало особых столовых залов. Столы ставились так, как того требовал момент: если гостей предполагалось много, то большое количество столов приставляли друг к другу торцами, а затем после пиршества убирали. В замке Сабатина преобладала тяжелая резная мебель из дуба, которую невозможно было сдвинуть с места, а не только переносить из комнаты в комнату: вот и в столовой стоял огромный, массивный стол такой длины, что казалось, будто она и Сабатин сидят в разных комнатах. Между ними с равными промежутками были расставлены канделябры, свет которых словно служил своеобразной границей и лишь подчеркивал их взаимную отчужденность. Еда была неплохой, лучше, чем ожидала Жасмин, и она догадалась, что прислуга поделилась с ними своим ужином. Предположение, что стол Генриэтты был более изысканным, она отвергла ввиду тщедушности пожилой дамы, явно питавшейся чем Бог послал.
С дальнего конца стола доносилось постоянное ворчание Сабатина, которого обслуживали его собственные лакеи в белых перчатках и ливреях, в которые поспешила переодеться вся вновь прибывшая прислуга сразу после приезда. Этот чистый наряд выглядел несколько несуразно на фоне всеобщей грязи. Один из этих лакеев не заметил, что на его парике сзади уже висела паутина, а другой испачкал рукав в саже. Сабатина раздражал убогий, по его мнению, выбор блюд: он привык к большому разнообразию в еде даже в пути, и теперь пытался вознаградить себя за бедный ужин усиленным употреблением вина. Возможно, он преследовал и другую цель — забыть, где он находится и почему.
Когда ужин окончился, Жасмин пожелала мужу спокойной ночи, намереваясь оставить его наедине с вином, но он так стукнул кулаком по столу, что она сочла за лучшее опять занять место, с которого только что встала. Лакеи убрали со стола посуду и скатерть, а затем, повинуясь приказу Сабатина, поставили по правую от него руку полный графин. Затем они ушли. Жасмин осталась с мужем один на один и решила воспользоваться этим случаем, чтобы поговорить с ним без свидетелей, присутствие которых могло бы поставить ее в неудобное положение, если бы вдруг Сабатин вздумал обрушиться на нее с бранью или даже ударить. Она снова встала, решив не поддаваться запугиванию.
— Вы можете не разговаривать со мной так долго, как вам будет угодно, и я тоже постараюсь не докучать вам звуками своего голоса. Однако не смейте никогда стучать на меня кулаком. Вы привезли меня сюда как свою жену, и, став хозяйкой этого дома, я постараюсь сделать так, чтобы здесь все было не хуже, чем в лучших домах Парижа и Версаля. Вы же сами рубите сук, на котором сидите, потому что если вы будете и дальше публично показывать ваше презрение ко мне, то слуги перестанут меня уважать и будут слушаться не больше, чем Генриэтту. И вместо порядочного дома вы получите прежний свинарник. Хуже всего станут вести себя ваши версальские слуги с их высокомерными замашками. Подумайте об этом, и вы поймете, что я права. В противном случае, хуже всего придется именно вам. Еще раз спокойной ночи, Сабатин.