Сама близость Сабатина, его привычки и поведение вызывали у нее омерзение. От его тела исходил противный острый запах, напоминавший запах навоза в конюшне, а обильный пот делал его кожу невероятно липкой. Пристрастие Сабатина к чесноку доводило Жасмин до умопомрачения, когда он дышал ей в лицо. Невероятное количество самой разнообразной пищи и вина, поглощаемых Сабатином всякий раз, когда он садился за стол, вело к тому, что из его живота порой доносились очень громкие и странные звуки, и можно было подумать, что там внутри играет шарманка. Все это могло бы даже отчасти позабавить Жасмин, если бы эти звуки не сопровождались почти непрерывным выделением газов. Когда, ублажив себя, Сабатин засыпал, Жасмин тихонько, стараясь не задеть его, накидывала себе на лицо надушенный носовой платок и лежала так до самого ухода мужа, после чего немедленно приступала к проветриванию спальни. Однажды в детстве ей случилось подсмотреть одну невинную забаву, которой от нечего делать предавались перед сном слуги в доме ее отца. Это развлечение состояло в том, что один из лакеев снимал штаны и поворачивался задом, а другой в это время подносил к его заду, свечу и ждал. Первый поднатуживался и давал залп. Газы сразу же воспламеняли свечу, и получался своего рода фейерверк. Присутствовавшие зрители (а среди них иногда были и молодые горничные) весело смеялись и дружно хлопали в ладоши. Однажды живот у храпевшего Сабатина пучило больше обычного, и даже надушенный платок почти не помогал бедной Жасмин. И тогда она не выдержала и, вспомнив сцену, увиденную в детстве, решила проучить мужа и взяла со стола канделябр. Ждать ей, разумеется, пришлось недолго, и результат превзошел все ожидания. Едва раздался знакомый треск, как из задницы Сабатина вылетел столб пламени. Жасмин от страха выронила канделябр из рук, и тот упал на постель, воспламенив простыню. Сабатин, проснувшийся от внезапной боли, вскочил с постели и ошалело забегал по спальне, схватившись за мошонку, над которой торчали опаленные волосы. Жасмин быстро пришла в себя и, схватив кувшин с водой, тут же залила огонь. Заметив, что Сабатин остановился и с подозрением взирает на нее, она непринужденно объяснила: «Сир, во сне вы случайно задели ногой стол, и канделябр свалился на постель». Еще несколько долгих мгновений Сабатин сверлил ее тяжелым, недоверчивым взглядом, но затем повернулся и ушел к себе, очевидно, не найдя иного объяснения случившемуся. Жасмин достигла своей цели, ибо отныне Сабатин не задерживался в ее спальне. Сразу после ночных утех он отправлялся к себе.
С каждым днем Жасмин становилась все более одержимой идеей наведения образцового порядка в замке. Это помогало ей не думать о вечном страхе перед Сабатином, тоске по дому, тревоге за здоровье отца, обиде на подруг, покинувших ее, ибо ни от одной из них она не получила письма. Положение Жасмин нельзя было назвать особо прочным, ибо некоторые слуги испытывали сильное недовольство тем, что теперь им приходилось работать, засучив рукава. Они считали, что новая метла метет слишком чисто. Лакеи, приехавшие с Сабатином из Версаля, держались обособленно, считая себя высшей кастой по сравнению с остальными, и не выражали особого недовольства мерами герцогини. Они игнорировали ворчание старожилов замка Вальверде:
— Герцогиня в третий раз заставила меня снять эти гобелены и вычистить их щеткой!
— Она поставила стремянку в библиотеке и взобралась под самый потолок посмотреть, убрали ли мы оттуда паутину. Как жаль, что она не свалилась и не сломала себе шею!..
— А как несправедливо она поступила со стариной Жаком? Она пригрозила, что пошлет его работать в конюшню, если он не будет каждый день повязывать чистый платок на шею и следить за своим париком. В конце концов, так оно и получилось, и бедняга убирает теперь навоз за лошадьми!