Первоначально Жасмин отправилась в малиновый зал посмотреть на парадный портрет отца: его жизнерадостное, румяное лицо резко выделялось на фоне белого парика с бантом и тремя обязательными горизонтальными косичками над ушами. Вокруг шеи был аккуратно повязан галстук с кружевными краями. Несмотря на всю чопорность и торжественность, серые глаза отца излучали доброту и лукаво подмигивали ей сейчас, когда она стояла, жадно всматриваясь в дорогие черты, прижав крепко стиснутые руки к груди.
— Вот я и дома, папа… — прошептала она, посылая ему воздушный поцелуй.
Затем настала очередь гостиной слоновой кости. Там в красивой резной раме над камином висел портрет молодой Маргариты. Она сидела с полураскрытым веером, на котором был изображен Версаль, грациозным жестом опустив веер себе на колени, скрытые складками платья из золотого газа. Жасмин очень обрадовалась, что ничего здесь не изменилось и все выглядело точно так же, как во времена ее детства. Затем, вспомнив об откровениях матери, касавшихся прошлого, она подошла к затененной нише в противоположной стороне комнаты, чтобы взглянуть на портрет Огюстена Руссо. Его повесили здесь спустя много лет, сразу после получения известия о смерти этого человека. Будучи беззаботным подростком, Жасмин совершенно не интересовалась тем, кто был изображен на портрете, поскольку ничего не знала о нем. Теперь дело обстояло иначе. Это был человек, для которого ее отец построил Шато Сатори, еще не подозревая, что ему придется испустить здесь свой последний вздох. Лицо Огюстена в обрамлении пышных вьющихся волос, спускавшихся до плеч, привлекало внимание запоминающимися чертами, словно высеченными из мрамора резцом скульптора, и густыми черными бровями. В узких зеленых глазах блестел огонь страсти. Теперь Жасмин могла понять, почему ее мать полюбила этого мужчину. Судьба разлучила их, но Шато Сатори осталось символом любви Огюстена к Маргарите.
Почтив память усопших, Жасмин приступила к обходу всех помещений особняка. Охваченная восторженным волнением, она иногда ускоряла шаг, и со стороны могло показаться, что она куда-то спешит. То здесь, то там Жасмин останавливалась, чтобы прикоснуться к хорошо знакомой фарфоровой статуэтке или провести рукой по спинке старого кресла. Сгорая от нетерпения, она приподняла руками края платья, чтобы оно не замедляло скорости ее продвижения. У нее возникло странное ощущение, что однажды ей уже приходилось испытывать нечто подобное. И затем она вспомнила: Версаль… Король, двенадцатилетний мальчик, бежит сквозь все залы и гостиные. Он снова знакомится с местом, которое ему очень дорого, и оказывается на спине у ее ног в зале Мира…
Поднявшись наверх, Жасмин вошла в свои новые покои. Должно быть, она сама говорила Леноре в те первые мрачные дни в замке Вальверде, как ей хотелось поселиться именно в этих апартаментах, и девушка хорошо запомнила ее слова. Здесь была самая очаровательная спальня во всем доме — с окнами, выходящими на юг. Она сохранила свой первоначальный декор оригинального нежно-розового цвета. Вся драпировка и прикроватные пологи балдахина были исключительно из лионского шелка, расшитого серебряными узорами. Жасмин пришла к выводу, что именно здесь находился приют любви Огюстена и Маргариты. Теперь было понятно нежелание матери отдать ей, Жасмин, эти покои еще тогда, три десятка лет назад, что стало причиной раздора между ними. Жасмин чувствовала глубокое раскаяние, вспоминая, как она изводила мать, капризничая и устраивая сцены, когда эти покои отводились почетным гостям. Удивительно, почему тогда ей не задали хорошую трепку. Да, мать была с ней очень терпелива…