— Можно мне повидать ее?
— За этим я сюда и пришла. — Виолетта подалась вперед. — Моя судьба уже решена. Я выхожу замуж за одного австрийского аристократа. Он вдовец с тремя молодыми сыновьями. Конечно, венский двор — это не Версаль, но тем не менее, я буду самым натуральным образом купаться в роскоши, ибо мой будущий муж баснословно богат. Я дважды встречалась с ним и нахожу его довольно привлекательным, а он уже без ума от меня. — Но есть одно серьезное препятствие: я не могу взять с собой дочь, ведь она не его ребенок. Конечно, ее можно отдать в хороший приют для сирот, где она получит надлежащие образование и воспитание и ей будет выплачиваться пенсион, но я хочу чтобы она выросла в своей семье, там, где ее будут по-настоящему любить. Ты возьмешь ее мамочка?
Жасмин уже протянула руки, как бы готовясь принять младенца.
— О, да! — воскликнула она охрипшим от волнения голосом. — Но где же она и как ее зовут?
Виолетта встала.
— Конечно же, я дала ей имя прекрасного цветка. А что мне оставалось делать, не нарушать же традицию нашей семьи? — сказала она, криво усмехнувшись. — Ты ведь говорила, что я уже третья девушка в семье, кому пришлось носить цветочное имя. Так вот, ее зовут Роза. Няня принесла ее в дом, и они ожидают твоего решения. Пойдем к ним.
Жасмин поднялась с кресла, чтобы последовать за дочерью:
— Но почему ты так уверена, что я воспитаю ее и не повторю тех же ошибок?
Этот вопрос, похоже, немного позабавил Виолетту. Усмехнувшись, она ответила:
— Ты — ее бабушка, поэтому между вами совершенно иные отношения. Да и в любом случае она должна находиться у своих родных, какими бы они ни были. Пошли, мамочка! Мне хочется узнать твое мнение по поводу ее внешности — похожа ли она на своего отца. — При этих словах она, не смущаясь, и даже с некоторым вызовом посмотрела прямо в глаза матери. Жасмин кивнула, показывая, что вопрос об отцовстве был ясен для нее с момента упоминания о младенце.
Няню они увидели у камина в библиотеке. Жасмин взяла у нее сверток и, откинув уголок шали, прикрывавшей лицо спящего ребенка, посмотрела на него. Сначала ее поразило невероятное сходство: на секунду показалось, что в этой крошке она увидела уменьшенную в несколько раз копию короля. Но уже в следующий миг передней была ее внучка, которая снова наполняла смыслом ее существование и могла оживить детским звонким смехом Шато Сатори, где слишком долго царила унылая тишина.
Обед подали в два часа. Напряжение, возникшее между ними в момент встречи невидимой, но очень мощной стеной, исчезло без следа, когда Жасмин согласилась взять внучку. Виолетта ощущала себя свободной. Теперь ей ничто не мешало начать новый этап в жизни, но на этот раз она встала на праведный путь, и Жасмин больше не тревожили угрызения совести. Будущее дочери виделось ей во вполне определенном свете и не внушало опасений. И мать, и дочь освободились от забот, и разговор за столом поэтому протекал вполне дружелюбно и непринужденно.
— Ты непременно должна открыть мне одну вещь, — сказала Виолетта тоном, не допускавшим возражений, когда они ели мясо молодого барашка, приготовленное в винном соусе со сметанной заливкой. — Кто был моим отцом? — Увидев, что мать заколебалась, она добавила: — Я не собираюсь вносить сумятицу в его жизнь — он не узнает о моем существовании. Я просто хочу знать!
В порыве любви, какого ей давно не приходилось испытывать, Жасмин ответила:
— Художник Мишель Бален…
Глаза Виолетты расширились от неподдельного изумления, а затем на ее лице появилась радостная улыбка.
— Этот милый старикан!.. Я видела его однажды, когда он приходил в студию Буше. У него распухли суставы и он больше не в состоянии заниматься живописью, однако, насколько мне известно, он не удалился от искусства, а входит в комиссию, учрежденную еще королем-солнце, которая надзирает за состоянием всех королевских дворцов. — Ее лицо приняло заискивающее выражение. — Пожалуйста, расскажи, как ты познакомилась с ним, словом, — все, что сочтешь нужным. Мне так хочется узнать о своих родителях правду!
Все оставшееся время было занято рассказом Жасмин о Мишеле и о тех счастливых днях. Память о них согревала ее сердце удивительным тихим и светлым теплом, от которого даже разгладились морщины на ее лице. Когда обед подошел к концу, она повела Виолетту в библиотеку показать портрет, написанный Мишелем.
— А почему он висит в этом темном углу? — спросила Виолетта, вглядываясь в то место на полотне, где была подпись ее отца.