У Людовика вырвался нескрываемый вздох облегчения, когда, наконец, на него надели рубашку и камердинер помог ему снять панталоны. Такие заминки не были редкостью, и происшедшая в этот раз никак не могла считаться из ряда вон выходящей. Он просунул руки в рукава парчового халата, который держали два камердинера, и, вытянув ноги, дождался, пока они наденут на них ночные туфли, также парчовые. Затем наступил черед ночного колпака, лежавшего на подушке из позолоченной ткани, и носового платка с вышитой королевской монограммой. Преклонив колена, помолившись и получив благословление священника, Людовик сделал вид, что ложится в постель. Как только все, кланяясь, оставили его опочивальню, он откинул покрывало и, соскочив с кровати, пошел к другой двери, направляясь в свои личные апартаменты. Проходя через салон Часов, он услышал, как чудесные астрономические часы — шедевр, изготовленный из позолоченной бронзы, — составлявшие гордость его коллекции, торжественно отбили полночь. В момент последнего удара король уже закрывал за собой потайную дверь, чтобы подняться по лестнице в апартаменты мадам дю Барри. Мысленно он еще раз перебрал события истекшего вечера.
Ему было очень приятно, что Мария-Антуанетта отнеслась к его ребенку с неподдельной симпатией, в противном случае ему было бы трудно выполнить обещание, данное Виолетте. Разумеется, он мог бы рассердиться и, топнув ногой, принудить дофину исполнять его волю, как это случилось, когда, пробыв совсем немного при дворе, его австрийская сноха высокомерно задрала нос и не пожелала даже разговаривать с мадам дю Барри. На это ее провоцировали дочери короля, Виктория и Аделаида, которые закисли в своем девичестве и от зависти пустились на самые невероятные интриги. Вскоре, однако, дофина уступила воле короля. Несмотря на все свое раздражение, Людовик вынужден был признать, что этот случай характеризовал Марию-Антуанетту с самой хорошей стороны в том, что касалось ее моральных устоев, и подумал, что из нее выйдет верная супруга. Несмотря на всю свою ветреность и опрометчивые поступки, она никогда не изменяла его сыну и сразу же ставила на место любого не в меру пылкого кавалера, забывшего, что он имеет дело с будущей королевой Франции. Неудивительно, что маленькая Роза очаровала дофину. Их обеих роднила та самая доверчивая невинность, которую ничто не могло запятнать.
В свое время король испытывал немалую симпатию к матери Розы, возможно, потому, что они встретились в самое печальное время в его жизни, когда ему пришлось отказаться от постельных услад с Ренеттой, а затем потерять ее навсегда. Беременность Виолетты явилась естественным концом их отношений. Пожелав напоследок сделать ей какой-нибудь подарок, он спросил, что бы ей хотелось получить, и ожидал, что она попросит рубиновое ожерелье или какие-нибудь другие, не менее великолепные драгоценности, но Виолетта изумила его:
— Окажите благодеяние моему ребенку, когда он или она вырастет. Если это будет сын, пусть он получит отличное воспитание и образование, которое поможет ему занять министерский пост. Если же у меня родится дочь, то я хочу видеть ее фрейлиной той, на ком женится дофин. Мадам де Помпадур была мещанкой, но вы дали ей титул маркизы, чтобы ее приняли при дворе. Неужели ваш ребенок заслуживает худшей участи?
Король не стал упоминать о том, что у него было великое множество таких бастардов, и если бы он всем им вздумал раздавать титулы, то титулов могло и не хватить. Однако, как бы там ни было, он не мог пойти на попятную.
— Хорошо, я позабочусь о том, чтобы этому ребенку, будь он мужского или женского пола, было гарантировано место при дворе.
Виолетта от радости прослезилась и принялась целовать руки своему повелителю. Людовика это навело на мысль о том, что в ребенке она, возможно, видит исполнение своей мечты попасть в Версаль с парадного входа. Он несколько раз слышал от нее намеки подобного рода, но решил не придавать им значения, сразу отбросив эту идею как вздорную. Возможно, беременность была ее последней попыткой достичь своей цели, но мечта не сбылась. Позднее он был просто ошеломлен, узнав, что Виолетта — дочь Жасмин. В письме, где Виолетта сообщала ему об этом, говорилось, что ее дочь, будучи внучкой герцогини, имеет еще большее основание рассчитывать на видное место в дворцовой иерархии.