Он открыл дверь в будуар мадам дю Барри. Эту пышногрудую женщину, казалось, сама природа создала для плотской любви. Одетая в шелковый халат с кружевной оторочкой, она встретила его чуть ли не на пороге и сразу же заключила в свои объятия. Поцеловав любовника, она повлекла его вглубь апартаментов.
— Вперед, Франция! — шаловливо произнесла мадам дю Барри, воспользовавшись прозвищем которое она сама дала ему. — Приготовь-ка нам немного кофе.
Он любил заниматься этим и даже считал себя знатоком в данной области. Раньше, когда Ренетта устраивала распродажи севрского фарфора, Людовик всегда показывал свое искусство, заваривая кофе и потчуя им каждого посетителя. Но кроме любви к этому ароматному напитку между этими женщинами не было ничего общего.
Роза заснула задолго до того, как они вернулись в Шато Сатори. Она открыла Жасмин тайну, которую дофина прошептала ей на ухо: «Она сказала мне, что у нее в животике кишки словно играют на барабане».
Посадив внучку на колени, Жасмин улыбнулась. Одной этой шутки хватило, чтобы приободрить ребенка. Жаль, что у этой очаровательной молодой женщины нет своих детей… Ни для кого не было секретом, что дофин обладал одним физическим недостатком, который делал неполноценной его интимную близость с женой. Жасмин, вспоминая свою молодость, когда в ней кипели здоровье и задор, но не было еще ни мужа, ни любовника, полагала, что излишняя фривольность дофины и ее постоянная жажда развлечений происходят от половой неудовлетворенности. Самой Жасмин удалось справиться с подобными чувствами, претворив их в иные формы деятельности, в частности, очень много энергии у нее отнимала благотворительность. Однако понимание глубинных причин этого душевного порыва, внешне весьма благородного, пришло к ней лишь с годами. Обладая неплохими организаторскими способностями, она сумела, не упуская из виду работы благотворительных учреждений, таких, например, как фонд призрения сирых и убогих, находившихся под ее опекой, уделить основное внимание воспитанию внучки.
— Ты принесла мне такую, радость на старости лет, о которой я уже не смела мечтать, — прошептала она спящему ребенку. Затем ее лицо омрачилось печалью забот, о чем свидетельствовали глубокие складки на лбу. Что предвещал этот вечер Розе? По ее спине пополз холодок недоброго предчувствия.
Вскоре после этого приема король отправился на несколько дней в малый Трианон вместе с мадам дю Барри и там заболел. Посчитав его болезнь обычной простудой, лекари не придали ей особого значения и ожидали скорого выздоровления монарха. При дворе царило полное спокойствие. И вдруг за ночь все переменилось. Жасмин была в городе, когда ей встретилась знакомая дама, которая и поведала печальную новость:
— Вы слышали? У короля оспа!
— В какой форме? — быстро спросила Жасмин. В прошлом году она выходила Розу и нескольких слуг, которых поразила легкая форма этой болезни, и теперь надеялась, что Людовик перенесет ее без особых осложнений.
— Его отвезли назад, в Версаль.
Жасмин побледнела и схватилась за сердце. Это могло означать только одно: Людовик должен был умереть.
Одиннадцать дней он боролся со смертью, оставаясь почти все время в полном сознании. Тело его превратилось в разложившуюся плоть, исходившую отвратительным зеленым гноем и издававшую омерзительный запах, от которого неизменно тошнило и выворачивало наизнанку тех, кто ухаживал за больным. Жасмин помнила, как мучился Сабатин, которого поразила та же форма оспы, и молилась о том, чтобы душа бедного Людовика побыстрее оставила это тело, уже не похожее на человеческое. Когда наступила агония, она решила отправиться во дворец, чтобы быть рядом с ним в эти последние часы. За домашних беспокоиться не было нужды, ибо все они уже переболели оспой.
Ей предоставили место в салоне Бычьего глаза, получившем это название из-за окна с горизонтальным овалом в позолоченном фризе, примыкавшем к официальной опочивальне короля. Однако Людовика избавили от необходимости умирать в комнате, которую он никогда не любил, и положили в его личных апартаментах. В течение долгого ожидания Жасмин получила возможность рассмотреть во всех подробностях резные фигурки играющих и пляшущих детей, которые составляли великолепный фриз. Они напомнили ей о днях ее детства, когда Людовика привезли в Шато Сатори, чтобы уберечь от кори.