Очевидно, бунтовщики взялись за оглобли и поволокли ее в гущу схватки под стенами Бастилии.
Роза задыхалась от гнева. Ей помешали увидеться с мужем и учинили беззаконие, отняв лошадей и покатив карету неизвестно куда! Никто пока не пытался открыть дверцы, но в окна то и дело заглядывали мужчины и женщины. Некоторые торжествовали, а другие откровенно злорадствовали; Роза надменно взирала на все эти кривляющиеся физиономии и даже не моргнула глазом, когда какая-то фурия плюнула, и плевок растекся по блестящей поверхности стекла. Время от времени стены кареты сотрясались от ударов кулаками. Эти звуки наверняка казались тем, кто был впереди, барабанным боем. А когда от ударов стала сотрясаться и крыша, Роза поняла, что несколько бунтовщиков забрались туда, подобно обезьянам.
— Куда они везут нас, мадам? — едва слышно спросила Диана.
Она была потрясена происходившим и чувствовала смертельный ужас, в то время как ее хозяйка сидела с таким непринужденным и уверенным видом, словно находилась на прогулке в Версале в своей модной, с широченными полями, шляпке из шелка цвета шампанского, украшенной перьями.
— Я могу лишь предположить, что эти люди хотят воспользоваться нашей каретой как щитом для укрытия от выстрелов тех, кто обороняет тюрьму. Если они не выпустят нас, ты должна будешь распластаться на полу или забраться под сиденья. — Роза улыбнулась, подбадривая свою вконец оробевшую спутницу. — Не волнуйся! Ты ведь не одна.
Коврик на полу чистый, и мы не испачкаем наших платьев.
— Я очень боюсь, мадам…
— Я тоже боюсь, Диана! Однако нужно вести себя так, чтобы никто об этом даже не подозревал. В душе Роза все еще цеплялась за надежду, что уверенное и властное поведение поможет завершиться благополучно всей этой неприятной и опасной истории. Да и на что еще ей оставалось надеяться, защищая себя и Диану от злобной толпы?..
К этому времени из кареты уже была хорошо видна сама Бастилия, известная на всю Францию тюрьма, одно упоминание о которой вселяло в людей ужас. И хотя, как слышала Роза, этого ужасного места уже коснулись реформы, направленные на улучшение содержания узников, в ее представлении оно по-прежнему было окружено некой страшной аурой, словно крики тех, кого пытали здесь в течение предыдущих столетий, навсегда пропитали эти стены и этот воздух. В сознании многих Бастилия была символом феодализма, а также зла и несправедливости, творившихся по указам королей, поэтому никого не удивляло, что повстанцы именно против нее обратили весь свой гнев. В толпе стали кричать: «Опустите подъемный мост! Вниз его! Вниз! Вниз!»
Роза не видела из кареты подъемного моста, поскольку он был закрыт от нее башней, но повстанцы уже копошились на стенах и спускались во внутренний двор Бастилии, и не оставалось сомнения в том, что скоро они опустят мост, и тогда вся масса восставших ворвется в крепость.
И тут, перекрывая крики толпы, послышалось стаккато ружейных выстрелов, и сизый дымок, взвившийся из дул, окутал стены Бастилии. Рассвирепевшая чернь мигом распахнула дверцы кареты, выволокла наружу Розу и ее горничную и стала толкать их вперед, желая, чтобы аристократка и ее служанка разделили с ними смертельную опасность. Так вместе с обезумевшей толпой, несчастные женщины оказались у стен тюрьмы, куда восставшие ринулись по опущенному, наконец, мосту.
Шляпка Разы слетела с ее головы и затерялась. Скорость, с какой ее влекли вперед, не помешала ворам, которые в достаточном количестве затесались в ряды бунтовщиков, сорвать с нее жемчужные серьги, ожерелье и брошь. Вдобавок с ее ноги соскочила туфелька, и Роза до крови изранила ступню о выщербленную поверхность мостовой. Ей пришло в голову, что захватившие их люди, мужчины внушительного телосложения, по виду похожие на главарей, хотели в обмен на их жизни потребовать от коменданта Бастилии выпустить всех заключенных. Ведь по гербам на карете им не составило труда сделать заключение, что в их руки попала какая-то родовитая дворянка.
— Сжальтесь надо мной! Дайте хотя бы отдышаться! — умоляла Роза похитителей. Ее истерзанные легкие, казалось, разрывались от такого нескончаемого бега.
Однако ее призывы никто не услышал. Глаза Розы расширились от ужаса при виде трупов, валявшихся под стенами крепости. Она поняла, что ей придется перешагивать через них, и завизжала, когда ее босая нога уперлась во что-то мягкое и влажное, а на подол юбки брызнула кровь. Ноги у нее подкосились, и она бессильно повисла на руках тащивших ее мятежников, которые, однако, похоже, не заметили, что их жертва потеряла сознание, и продолжали нести ее дальше с такой легкостью, словно она весила не больше, чем птичье перышко.