Внезапно в ней зашевелились сомнения. Стоит ли занимать эти покои? Дело было вовсе не в тех ассоциациях с прошлым, которые возникали в ее памяти: просто эта спальня, скорее, подходила кому-то помоложе, с большими надеждами, романтическими мечтами и неистребимым оптимизмом, в чем и заключается сама суть юности. А ей лучше поселиться в комнатах ее покойных родителей.
Там она и обнаружила свой портрет, написанный Мишелем Баленом. Он висел напротив кровати с балдахином, и Жасмин представила, как мать смотрела на него, не поднимая голову с подушки. Она подошла поближе к собственному изображению. Неужели она и в самом деле когда-то так выглядела? Молодая, с глазами, искрящимися счастьем. Портрет не возбудил в ней никаких чувств. Там была подпись Мишеля, но у Жасмин не возникло желания ласково дотронуться до нее кончиками пальцев, как трогала она различные предметы внизу, испытывая ностальгию по прошлому. Однако здесь все обстояло иначе: Мишель заставил ее пережить самый волнующий период в своей жизни. Это был настоящий взрыв чувств, экстаз, и их любовь целиком принадлежала тому времени и не имела никакого отношения к тому, что происходило до нее или случилось после. То обстоятельство, что он являлся отцом Виолетты, не имело особого значения и как бы вообще перестало существовать после рождения дочери.
С порога донеслось шуршание холщового фартука, и, повернувшись к двери, Жасмин увидела Ленору, которая держала в руках поднос с чашкой горячего шоколада и аппетитными, румяными свежеиспеченными булочками.
— Я подумала, что вам, наверное, захотелось перекусить с дороги, мадам.
На лице Жасмин появилась одобрительная улыбка, и Ленора поняла, что появилась вовремя.
— Я передумала насчет розовых апартаментов, — объявила Жасмин, взяв чашку и сделав глоток восхитительного, ароматного напитка, — и решила занять эти комнаты. Однако мне не хочется видеть здесь собственный портрет, поэтому необходимо куда-нибудь его перевесить.
На освободившееся место повесили предсвадебный портрет Виолетты, который так и не выполнил своего предназначения, а портрет Жасмин поместили в нишу в библиотеке, где она никогда не смотрела на него и, кроме слуг, его вообще мало кто видел. Если бы она испытывала нужду в деньгах, то продала бы этот портрет без каких-либо угрызений совести. Любая картина с подписью Мишеля Валена ценилась весьма высоко, но наследство, в права пользования которым она наконец-то вступила, сделало ее одной из самых богатых вдов Версаля. В течение нескольких недель ей пришлось потратить много денег на замену части интерьера дома, покупку породистых лошадей для выезда и на полное обновление гардероба, включавшее заказ платьев с модным кринолином и туфель на высоких каблуках.
Несмотря на занятость, Жасмин поставила перед собой задачу, решению которой ежедневно уделяла время. Ей пришла в голову мысль в качестве подарка изготовить для мадам де Помпадур красивый веер. Этим она хотела выразить свою признательность и показать, что высоко ценит бескорыстную доброту этой женщины. Придумывание узоров всегда доставляло Жасмин немало забот, но, порывшись в бумагах матери, она нашла несколько эскизов, которые так и не были использованы, остановив свой выбор на цветочной гирлянде, переплетенной лентами с жемчугом. Здесь пригодились ее старые навыки работы с драгоценными камнями. Работа над веером была закончена за несколько дней до аудиенции у мадам де Помпадур, которая, как уведомляло Жасмин официальное письмо, была назначена на следующую неделю.
Наконец, наступило то знаменательное утро, и Жасмин, одевшись в нарядное платье придворной дамы, поехала в Версаль. Ширина ее кринолина соответствовала требованиям последней моды, согласно которым и было сшито люстриновое платье с низким вырезом и вкраплениями из рубчатого шелка с золотыми узорами. Она в меру напудрила волосы, а из украшений решила надеть сапфировое ожерелье и такие же серьги-подвески, которые переливались в лучах солнца фосфоресцирующим синеватым блеском. Ее неизбежно посетили воспоминания о том дне, когда она в последний раз перед ссылкой уезжала из Шато Сатори в Версаль, не подозревая о том, что пройдет более чем три десятилетия, прежде чем ей удастся увидеть его снова.