— Нет у меня никаких мужиков, — тихо сказала Варя.
— Как это нет? А Димочка Бурмистров? А Симбирцев? И шмотки у тебя зашибись... Платье от Готье, сумочка от Гуччи... Сама в журнале видала...
— Хочешь, приезжай завтра ко мне в театр, я отдам тебе и это платье от Готье, и сумочку от Гуччи и еще кучу шмоток...
Но Шура не дала Варе даже докончить фразу.
— Обносками хочешь отделаться? — она накалялась пьяной яростью. И вдруг захихикала: — А все-таки Марика, твою первую любовь, я у тебя увела!
— Да бог с ним, мне не жалко, — улыбнулась Варя, радуясь, что Шура сменила тему. — Тем более ты была в сто раз красивее, чем я.
— А вот почему так: я в сто раз красивее, в сто раз талантливее, и парни все мои были, а свезло тебе? И я вот тут перед тобой унижаюсь, чтобы мне какую-никакую ролишку сплюнули? Я знаешь, сколько об этом думала? И надумала!
— Надумала, и хорошо, — примирительно сказала Варя.
— А что я надумала, тебе неинтересно? Ну еще бы, мы такие важные, такие звездные! Так вот: все проще пареной жопы...
— Репы? — улыбнулась Варя.
— Нет, в моем случае — жопы! Потому что я не тем мужикам давала, все больше по саунам, тогда модно было... Я кто? Простая русская баба... А ты, видите ли, фиалка альпийская... С вывертом небось... И Димку ты у меня увела... Я знаешь, как его любила? А он брезговал... Не любит, видите ли, пьяных баб... — Она заплакала, уронив голову на руки. Варя сидела уже ни жива, ни мертва, не зная, как прекратить этот кошмар. И вдруг Шура подняла голову. — Варь, а Варь, дай денег! Я сразу уйду!
— Хорошо, я... — Варя полезла в сумку. — Вот... тут двенадцать тысяч! Тебя устроит? У меня больше нет.
— Двенадцать тыщ? Круто! Давай! И ты когда в театре будешь? За шмотками зайду! Не забудь, что ты обещала! А в таких шмотках я и без твоей помощи пробьюсь! Заметано?
— Конечно. У меня в одиннадцать репетиция. Если опоздаешь, я оставлю у дежурной.
Шура опрокинула в рот недопитую рюмку, икнула и поднялась из-за стола.
— Спасибо, хоть проповедей мне не читала! Пока!
И она, пошатываясь, пошла к выходу.
Между тем Стас, трезво оценив обстановку, вдруг ощутил странный кураж, которого давно не испытывал. План действий созрел мгновенно!
— Дашенька, — заговорщицким тоном прошептал он. — Я смотрю, ты не ешь...
— Я совсем не голодная, Станислав Ильич!
— Видишь, в том зале сидит пара, вон, мужик в коричневом свитере?
— Вижу!
— Понимаешь, это один жутко нудный тип, я от него уже бегаю. Если он меня увидит, все, вцепится как клещ!
— Он кто?
— Да сценарист-графоман, кошмарный тип. Давай я сейчас попрошу официанта выпустить нас через черный выход и отвезу тебя домой. Ты согласна?
— Да, — растерялась Даша.
— Я здорово устал, а вступать в разговоры с этим занудой... Молодой человек, — обратился он к официанту. — У меня к вам несколько необычная просьба.
— Станислав Ильич, я на минутку, — смущенно улыбнулась Даша и направилась в туалет.
А Стас что-то долго втолковывал официанту. Тот согласно и понимающе кивал. Стас Симбирцев был его любимым артистом, к тому же приятелем хозяина.
— Все понял, господин Симбирцев! Сделаю!
— Спасибо, брат! Как тебя звать-то?
— Евгений!
— Спасибо, брат Евгений! — И Стас сунул «брату Евгению» две тысячные купюры.
— Что вы, не надо!
— Надо! Всякий труд должен быть оплачен!
Тут вернулась Даша. Глаза Стаса весело блестели.
— Можем смываться! — шепнул он. Вынув из вазы цветы, подал их Даше. — Пошли!
«Брат Евгений» провел их через подсобные помещения. Знаменитый артист попрощался с ним за руку и подмигнул.
— Вот, слава богу! — Он взял Дашу под руку и почти бегом направился к машине. Он знал, что она живет недалеко. — Садитесь, барышня, мигом домчу!
Варя сидела в некоторой прострации. «Брат Евгений» быстренько убрал со стола все следы Шуры и мягко спросил:
— А почему ж вы ничего не скушали?
— Аппетита нет.
— А давайте я вам принесу десерт, у нас такой потрясный десерт есть.
— Десерт? Из чего?
— В основном из шоколада, это малюсенькие пирожные, но одно горячее, другое из мороженого, третье из шоколадного крема... Очень рекомендую!
— Пожалуй! А кофе без кофеина есть?
— А как же!
— Вот и отлично! Мне сейчас надо чем-то сладким заесть...
Официант понимающе кивнул.
Десерт и впрямь оказался волшебно вкусным! Допив кофе, Варя собралась уже расплатиться, но официант куда-то исчез. Она подозвала другого.
— Пожалуйста, счет дайте!
— Сию минутку! — сказал он и тоже исчез. Народу было мало, и Варя готова была уже возмутиться, но просто не было сил. Вдруг в зале появилась очень полная женщина в поварской курточке и белом колпаке. Она решительно направилась к Варе.
— Госпожа Лакшина, мне сказали, что вам понравился мой десерт?
— О да! Это восторг!
— Мне очень приятно! Вы моя любимая артистка. Я очень люблю театр, а после «Песен шмеля» была просто в отпаде, причем от вас больше, чем от Бурмистрова!
— Спасибо вам.
— Знаете, если вам понадобится какой-нибудь торт для гостей, пирожные, обращайтесь!
— Спасибо большое! Обязательно!
Милая женщина дала Варе свою визитку.
— Спасибо, мне приятно... — Варя взглянула на визитку. — Лидия Анатольевна, пожалуйста, скажите официанту, чтобы принес счет.
— Да-да, обязательно скажу! — и женщина как-то странно подмигнула Варе.
Думать о том, что бы это значило, было лень. Буквально тут же возникла совсем юная девушка, одетая так же, как Лидия Анатольевна, с тарелочкой в руках. На тарелочке стоял совсем маленький горшочек, явно горячий.
— Это вам от заведения! И от мамы Лиды! Попробуйте, жуткая вкуснота!
И девушка исчезла. От горшочка упоительно пахло. Варя ковырнула ложечкой румяную запеченную корочку. Попробовала. Чудо! И вдруг на плечи ей легли чьи-то руки. Она не испугалась. Она узнала бы их из многих тысяч...
— Стас!
— Привет, любимая! Ты что тут одна сидишь? Не прогонишь?
— Нет. Но ты же сам сбежишь!
— Нет, не сбегу! Я так счастлив тебя видеть.
Он был какой-то другой! Глаза сияли, его буквально распирала энергия, таким он был в начале их отношений. Такому она никогда ни в чем не могла отказать.
Он сел напротив, сгреб ее руки в свои.
— Варежка! Как ты живешь?
— Живу! Репетирую Элизу Дулитл в театре у Маковского... Это само по себе счастье...
— Хочешь сказать, что и без меня счастлива?
— Ну и ты сегодня не похож на убитого горем.
— А знаешь почему?
— Нет, откуда же...
— Варежка, я просто вдруг понял, из-за чего у нас вся эта хрень... почему мы так глупо себя ведем, деремся, ругаемся...
— Ну и почему?
— Потому что у нас не... не было романа... Мы сразу бросились жить вместе... А это, наверное, неправильно.
— Может быть, ты и прав... Но что сделано, то сделано!
— Ничего подобного! Я лично намерен закрутить с тобой роман... Ходить на свидания... Целоваться в подъезде... Дарить цветы и конфеты...
— Стас, ты шутишь?
— Я серьезен, как никогда! Я понял — не могу без тебя... совсем... у меня в последнее время было ощущение, что ты вынула из меня душу... Я жил как-то механически, начисто утратил кураж... А какой артист без куража? И вдруг увидел тебя... Наблюдал за тобой, как ты общалась с какой-то шалавой...
— Погоди, ты тут давно?
— Ага! Я пришел сюда с двадцатилетней девчонкой, хорошенькой, как картинка, влюбленной в меня по уши...
— Стас!
— Погоди, дай договорить! Ты все не так поняла. Эта девочка моя партнерша, мне не хотелось ехать домой и очень хотелось есть, вот я и позвал ее. Но она скучная, глупенькая, явно разработавшая план по охмурению артиста Симбирцева, и вдруг увидел тебя и понял...