— Ну и что?
— Скажи на милость, зачем им уединяться в гостинице, если у нее и у него есть жилье, а?
— Понимаешь, Марьяна, меня совершенно не интересует этот вопрос! — ледяным тоном ответил Иван Константинович. — А если он так жгуче интересует тебя, спроси у сестры!
— Вот еще! Не хочу я с ней общаться!
— Не хочешь, как хочешь, а меня, будь любезна, избавь от столь идиотских разговоров.
С этими словами Пирогов встал и ушел к себе в кабинет.
Я права, его это задело, он с ней спутался, и что мне теперь делать? Но почему сыщики ничего не нарыли? Может, просто боятся его? Или он их перекупил? Но как он мог узнать? Или он следит за мной? Но зачем? А может, он хочет меня подловить на прелюбодеянии, чтобы легче развестись со мной? Хотя у меня же никого нет... Но это похоже на правду...
— Женечка, кажется, получилось! — ликовала Даша Деникина.
— Ты переспала с ним?
— Нет, что ты! Но он в меня влюбился!
— С чего ты взяла?
— Понимаешь, мы были в ресторане...
— И что?
— А то, что он на утро приехал на съемки совершенно другой! Веселый, добрый, даже ласковый... Глаза блестят... с ума сойти можно! Он в ресторане сперва был хмурый, усталый какой-то, безразличный, и вдруг его как подменили... Такой стал веселый, озорной даже! Там какой-то занудный дядька был, так он решил от него сбежать! Это надо было видеть. И наутро эти перемены тоже... Мне все в группе сказали — наверное, Симбирцев в тебя влюбился... Я так счастлива!
Варе позвонила Катя Вершинина.
— Варь, как ты?
— Нормально! — звенящим счастливым голосом откликнулась Варя.
— Слушай, надо повидаться, есть интересное предложение!
— Катюш, какие сейчас предложения? У меня секунды свободной нету!
— Но ведь будет! Отснимешься, и пожалуйста, а предложение весьма интересное. От таких, собственно, не отказываются!
— А что?
— Не по телефону! Скажу только одно слово — Европа!
— То есть заграничное предложение?
— Да. Встретимся?
— Хорошо, но я посмотрю, когда это возможно... Давай, может, между репетицией и съемкой. У меня съемка вечерняя. Тогда пообедаем вместе?
— Давай. Только я приеду с Лешкой. Мне его девать некуда!
— Обожаю твоего Лешку!
Лешка, шестилетний сын Кати, которого она воспитывает одна, был горячим поклонником Вари. Когда он ее видел, у него рот растягивался до ушей и он неизменно произносил, безбожно картавя:
— Вайвая, моя любимая женщина!
Он занимался с логопедом, и похоже, занятия были незряшными, потому что при виде Вари он кинулся к ней с криком:
— Варррварра! Любовь моя!
— Лешечка! Какой ты молодец! — умилилась Варя.
— Рррррррр! — зарычал Лешечка.
— Так собой гордится! — сказала Катя. — Ну все, Алексей Эдуардович, сейчас ты сидишь тихо. У нас дела! Ой, Варечка, ты так сияешь! Что с тобой? Роман завела?
— Ага!
— С Димкой, что ли?
— Нет.
— А я его знаю?
— Мама, это не ррработа! Это пррро мужиков! — вмешался Алексей Эдуардович.
Женщины покатились со смеху.
— Алексей Эдуардович, мы договорились, что ты не лезешь во взрослые разговоры!
Мальчик промолчал и даже прижал ко рту ладошку. Катя сделала Варе знак, мол, потом поговорим о нашем, о девичьем.
— Так вот, Варь, есть предложение от Джанни Бернини.
— Это кто?
— Итальянский продюсер. Предлагает роскошную роль у Никколо Бертольди. Его ты знаешь?
— Ой!
— Вот то-то же!
— А когда?
— Сроки обговорим. В принципе ты согласна? Если да, я займусь переговорами.
— А что за роль?
— Фильм приключенческий. О русской аристократке, которая эмигрировала в Турцию после Революции. Сначала она зарабатывает проституцией, потом ее находит англичанин, который был в нее раньше влюблен, и она становится агентом Интеллидженс Сервис.
— Нет.
— Что нет? — ахнула Катя.
— Я не буду в этом сниматься.
— Но почему?
— Потому что потом я стану играть только суперагентов. Мне это уже неинтересно! К тому же у меня сейчас и так... Катя, не сердись, но я не хочу!
— Слушай, это глупо! Бертольди знаменитый режиссер!
— Знаешь, если мне предлагают роль, которую я уже играла, то, значит, режиссер во мне ничего другого не видит. А мне это не интересно!
— Вот скажи на милость, это ты такая принципиальная или здорово обнаглевшая?
— И то и другое! — засмеялась Варя. — Но все-таки больше принципиальная. Знаешь, я вообще скорее театральная актриса, я недавно это поняла... Был, наверное, уже сороковой спектакль «Шмеля». И вдруг к концу первого акта я ощутила такое волшебное чувство... какой-то невероятной власти над залом... Я была как пьяная... и дико боялась, что во втором акте не будет этого чувства, а оно опять было... И это ни с чем не сравнить...
— А кто-нибудь еще это заметил?
— Да. В первую очередь Дима. Ну и Филипп, он с нами ездил. Такого мне наговорил...
— Варь, но ведь в театре много не заработаешь. А Бернини предлагает роскошный гонорар!
— Не хочу... Вообще не хочу надолго уезжать.
— Ах да, у тебя же новый... — Катя покосилась на сына, с аппетитом уплетавшего пиццу, — объект. Я его знаю?
— Конечно.
— Опять артист?
— Да.
— И опять не Димка? Что ты его мучаешь! Ладно, артистов много, всех не упомнишь. Колись!
— Симбирцева знаешь?
— Спятила, да?
— Да. И давно.
— Опять двадцать пять! И где жить будете?
— Мы не будем вместе жить. У нас просто роман. Тайный для всех. Тебе я сказала, потому что надо было хоть с кем-то поделиться, и я уверена, что ты будешь молчать.
— Что за детские игры? — поразилась Катя.
— Понимаешь, мы любим друг друга, не можем быть врозь, но и вместе не можем... И вот решили... У нас же не было романа...
— Ну и в чем этот роман заключается? — весьма скептически осведомилась Катя.
— А в чем они обычно заключаются? — рассмеялась Варя.
— Конфеты-букеты? Или уже... — Катя покосилась на сына.
— Уже!
— И где?
— В гостинице.
— Что? Совсем сдурели? Это ж скоро станет достоянием общественности! Опять начнут вас полоскать... Не надоело?
— Все равно ведь полощут...
— А домой он к тебе не ходит?
— Я даже не зову... В эту квартиру нельзя.
— Варь, ты все-таки совсем дурная... — скривилась Катя. — Я все понимаю, Стас мужик охренительный, в нем столько всего, но...
— Кать, я все «но» знаю и понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Люблю его.
— Тогда чего уходила? Впрочем, это сказка про белого бычка! Ладно. Давай к делу. Бертольди, значит, посылаем... Я, правда, рассчитывала на солидный процент, но...
— Кать, — расстроилась Варя. — Мне правда неохота опять играть суперагента...
— Все, проехали! Но за это ты согласишься на фотосессию у Линдберга!
— Да ты что? — ахнула Варя! — Конечно, соглашусь!
— И на интервью для трех журналов. Два с портретами на обложке.
— Хорошо.
— Варь, но все-таки это глупо... ты бы хоть сценарий прочитала. Там вообще-то другая роль, это не Марта.
— Кать, ты пойми, я ж репетирую «Пигмалиона»! Это мечта, даже мечтать и то я бы побоялась, а тут...
— Ну, а как репетиции?
— Трудно.
— В труппу пойдешь?
— Ой нет! Такой гадюшник...
— Жрут?
— Жрут. Правда, Димка заступается... один раз даже скандал устроил...
— Он тебя любит!
— И я его люблю!
— А Стас?
— Дима — друг, верный, хороший друг...
— Ой, я не могу! Скажи лучше, у тебя что, кроме этих двух никого больше нету на примете? За тобой же наверняка многие ухлестывают?
— На фиг они мне сдались? Мне некогда!
— Недальновидно, Варечка!
— Ну и пусть!
— Вы опять пррро мужиков? — вступил в беседу Алексей Эдуардович.
— Нет, Лешечка, — грустно проговорила Катя, — для меня во всем свете существует только один мужик, это ты. А для Вари ее сын, Никитка!
— Так я и поверррил!