Тот стал отступать, загораживаясь щитом и отмахиваясь мечом от Жанова натиска. При этом он радостно завопил:
— Убит! Меданец убит! Слышишь, Хуго?! Я убил меданца! Мне, мне десять либров!
«Доживи сперва до награды, скотина!» Жан отпрянул от вражеского выпада и хлестанул противника кончиком клинка по кисти. Враг, взвыв, выронил меч и одёрнул раненную руку. Он попытался ударить Жана кромкой кулачного щита. Жан, снова отпрянув назад, вцепился в щит левой рукой, потянул его вниз, и, одновременно с этим, с силой ткнул врага мечом в лицо. Бедолага конвульсивно задёргался и завалился на спину. Жан потянул, пытаясь вытащить, меч из окровавленной глазницы. — Не вышло. Меч застрял. Наступив убитому на лицо сапогом, Жан с силой дёрнул. Вынул клинок. Перехватил трофейный щит нормально, за рукоять. Оглянулся:
Хельд лежал на боку и не двигался. Кольчуга на нём была разрублена в нескольких местах, обнажая кровоточащие раны. Из-под шлема по смертельно бледному лицу струйкой текла кровь.
На мешках уже никто не стоял. Оставшиеся защитники медленно отступали под натиском врагов назад и вправо. Один из врагов, заметив Жана, развернулся к нему, подшагнул, покачивая топором в руке, и хищно оскалился. Жан, подскочив, ударил его кромкой щита в верхнюю часть корпуса, и, одновременно, рубанул мечом по ноге. Враг дёрнул щит вверх, закрывая лицо от удара жановым щитом, но при этом пропустил удар в ногу. Отскочил. Грозно завопил, и, припадая на левую, теперь уже раненную, ногу, с рубанул топором. Жан принял удар на щит. Топор, до половины пробив одну из досок щита, застрял. Жан с размаху ударил по кисти, сжимающей древко топора. Затем, кромкой своего щита зацепив и откинув в сторону вражеский щит, рубанул противника в плечо, потом добил его уколом в лицо. Не отвлекаясь на уже падающего врага, метнулся вперёд.
Двое вражеских бойцов азартно наседали на пятящегося Лаэра. Жан, подскочив сбоку, воткнул свой клинок в горло одному из врагов. Тот с хрипом и бульканьем упал. Его сосед оглянулся. Лаэр, видя, что враг отвлёкся, сделал выпад, и уколол его в ногу. Жан с размаху рубанул врага сзади по второй ноге, и, оставив остальную работу Лаэру, кинулся дальше. Он, неожиданно налетал на увлечённых боем врагов, рубил и колол их в не защищенные доспехом места…
- Сзади! Берегись! Отходим!
Вражеский строй рассыпался. Выжившие пятились назад. Один из них развернулся, чтобы сразиться с Жаном, но через секунду получил сбоку сокрушительный удар топором по шее и рухнул, как подкошенный.
- Бегут! — азартно оскалился Хеймо, снова занёс свой окровавленный топор и бросился на следующую жертву.
- Керик! — Шельга, оглянувшись, не увидел сына на мешках. — Керик! Карын-да?! — кедонец, развернувшись, бросился назад, к горе мешков.
- Жив! Хвала Трису! — Ги, забрызганный кровью, хромающий, кажется, на обе ноги, живую и деревянную, с обломком копья в одной руке, и с мечом в другой, подбежал к Жану. — Ловко ты их сзади!
- Где Рикард? Тьер? Я их не вижу — прохрипел, Жан.
- Тьер зарублен. Они сзади зашли и… Рикард вряд ли жив. Я видел, как он упал.
- Твари… Не давай им уйти! Никто не должен уйти. Всех убить! Всех! — зарычал Жан и бросился в атаку.
Он наседал на пятящихся врагов, колол в ноги, в лицо, в живот, добивал споткнувшихся, кидался на вражеские мечи, не думая о том, что сам подставляется под удар, и бил, бил без жалости. Гнев проснувшегося внутри Зверя придал ему сил и начисто лишил осторожности. Враги, кажется, чувствовали что-то, и шарахались от него, как от бешеного, бежали, вместо того, чтобы сражаться.
Жан бежал следом, пока хватало воздуха в лёгких. Он успел заколоть ещё одного, замешкавшегося, ударом снизу, в пах, когда тот пытался вскочить на лошадь. На этом враги, кажется, кончились. Несколько выживших, успевших вскочить в сёдла, умчали прочь.
Жан огляделся. — Мимо, никого не замечая вокруг, брёл раненный. Он поскуливал, баюкая свою правую руку, у которой вместо кисти алел кровоточащий обрубок. Кажется, он пытался подобраться к одной из стоящих поблизости бесхозных лошадок. Жан ударил его мечом по лицу, потом уколол в живот. Раненый со стоном повалился на спину. Жалобно заскулил, заслоняя окровавленное лицо обрубком руки. Жан колол его ещё и ещё, пока тот не затих. Потом, оглядевшись, и не увидев больше ни одного живого врага, он воткнул меч в землю, упал на траву и завыл от досады, от злобы на врагов, на весь этот мир, но, главным образом, на самого себя.
«Не так! Всё не так! Кем я стал? Что творю? Я же сам себе теперь страшен, противен… Ведь я хотел как лучше. Хотел спасать, создавать… Я ради этого всё и затеял… Будь ты проклят, Арно! Будь прокляты все твои прихвостни! Почему, что бы я ни делал, всё становится только хуже?! Кой чёрт я заставил мальчишек сражаться, не дав им при этом совсем никакой защиты? Это я отправил их на верную смерть! А этот неуклюжий болван Рикард? Если бы я не потащил их за собой в Тагор, они все были бы живы!»