- Щ-щингейм! Щингейм атс хайю! — послышалось где-то рядом.
Жан поднял голову — мимо него на вороной лошади галопом промчался Шельга. В правой руке он сжимал меч, а в левой окровавленный чекан.
- Куда?! Стой! Стой, Шельга!!!
Но кедонец уже выскочил на тракт и скрылся за деревьями.
- Вот идиот! Куда ты в одиночку? Убьют же, и всё… - Жан поднялся с земли. Потянув за наносник, с усилием снял с головы шлем и бросил его на траву. Со лба почему-то закапала кровь. Кажется, он сорвал уже запёкшуюся корку на ране. Голова гудела. Ныл рассечённый лоб и разбитый в кровь нос, чуть шатались передние зубы, болела и кровила разбитая о них изнутри губа. Ныло плечо, руки, ноги. Кажется, он в ходе этого боя сам не заметил, как пропустил несколько ударов.
Жан схватился за меч, заметив, что кто-то приближается. «А, нет. Свои. Лаэр. Хоть он ещё жив, слава богу. Идёт, шатаясь, и ошалело оглядывается вокруг».
- Трис всемогущий, неужели мы сумели отбиться? Мой господин, мы, правда, отбились? Они не вернутся? Не накинутся снова?
Тело болело и ныло в самых неожиданных местах. Накатила страшная усталость. Хотелось упасть на траву и просто лежать, но Жан понимал — сейчас надо помочь тем, кто ещё жив. Пересилив себя он, следом за Лаэром, потащился обратно в лагерь. Там Ги, Низам и Хеймо, скинув с себя всю амуницию, уже таскали трупы и искали раненных.
- Всё не так плохо, как кажется, господин, - Ги бодро ощерился. — Вальдо жив. Ударом сзади ему пробили шлем. Кожа на голове разодрана но череп-то цел! Если хорошенько промыть рану и забинтовать, то, может, всё ещё обойдётся.
Жан глянул на лежащий на боку, почти пустой котёл и на залитое водой кострище.
- Это мелочи, - махнул рукой Ги. — Это всё даже к лучшему. Несколько гадов пробрались сквозь наши завалы и напали сзади. Один из них задел и уронил котёл. Обварил, видно, ноги. Прыгал тут и орал, пока я его копьём в живот не успокоил… Вот только воды теперь совсем мало. А кипячёной вовсе нет.
- Тьер говорил, там в сорока шагах, дальше в лесу, есть ручей… Он точно убит? Не ранен?
- Точнее некуда. Голова ударом сзади отрублена. Держится только на небольшом лоскуте кожи. Жаль парнишку. Смышлёный был и не злой. Во-он туда я его и Хельда отнёс.
- Хельд тоже?
Ги скорбно кивнул.
- Это ведь мы с тобой его… приговорили.
- Он умер геройски, в бою. Защищая своего господина и своих товарищей. Это лучшая смерть для воина-гета. Его душа теперь, наверное, на небесах - пирует в чертогах Альдора.
- Что?
- Думаю, он в это верил, - Ги пожал плечами. — Все геты до сих пор в это верят, хотя уже двести лет, как молятся Трису… Послушай, у нас не было выбора. Кто-то должен был надеть твои доспехи. У Хельда был хотя бы шанс выжить. Если бы мы одели кого-то другого — вот это было бы точно убийство. А так — просто не повезло.
- Не надо было никого одевать, - зло буркнул Жан. — Убили бы они меня, и дело с концом.
- А как же мы все? Как же твоя Лин?
- От меня одни только беды и смерть. Разве ты не видишь?!
- Эта куббатова жизнь, - Ги зло сверкнул глазами, - состоит из одних только бед, и для всех кончается одинаково — смертью! Разве ты не заметил?.. Хельд был хороший человек. Простоватый, бестолковый, но хороший. И он был воин. Ни на что, кроме войны он не годился. Все это знали, и он сам это знал. А ты много на что годишься. Может, ты сам не видишь, но вокруг тебя всё начинает крутиться, как вихрь, как ураган. То, на что у других уходят годы, ты делаешь за недели. Ты знаешь, чуешь что-то такое, что заставляет других вставать с места и делать дела. Жизнь вокруг тебя кипит, ускоряется, понимаешь? Ты отмечен Трисом. Ты можешь многое изменить…
- Я одержим Зверем.
- Ты про боевое безумие? — Ги понимающе усмехнулся. — Это случается с воинами. Не со всеми. Ты счастливый человек, если в бою сумел оседлать своего Зверя. В бою Зверь полезен. Он делает тебя сильнее. Он сеет смерть, но он и сам ищет смерти в бою, и этим опасен… Ладно. Хватит болтать. Вон, твой складной стул. Присядь, отдохни, а то на тебе лица нет. А я схожу, найду, где там этот ручей. Вскипятим воду. Потом поглядим, что с твоими ранами, с ранами других, кто пока ещё жив. Не кори себя, господин. Думай о живых, о том чем ещё мы им можем помочь.