- Чекер?.. Это правда?.. Где он? — Шельга бросился к шатру. Там, в тенёчке, рядом с Рикардом, на боку лежал бледный, как смерть, но живой, Керик. Ударом топора у него было сломано несколько рёбер, однако он еле заметно дышал.
***
- Эй, парень… Не подашь ли пару со на хлеб старику?
- Не подам, - буркнул Жан, выходя из трактира. Деньги у него в этот раз были. Но подавать нищим попрошайкам… - Работать не пробовал?
- Работать? — старик оскалился в кислой усмешке. Одного переднего зуба на нижней челюсти у него не хватало, второй был обломан. — Вряд ли теперь кто-то наймёт меня на работу, - прохрипел он и выразительно глянул на свою правую ногу. Точнее туда, где вместо ноги ниже коленного сустава был только обрубок.
Жан почувствовал острый укол совести. Но платить попрошайке всё равно не хотелось. Тем более, что от того несло винным перегаром.
- Работу всегда можно найти. Всё зависит от того, что ты умеешь, и что согласишься делать.
- Ты хочешь сказать, что нанял бы меня на работу? — с надеждой в голосе спросил старик.
- Пьяницу я точно не найму, - буркнул Жан и уже собрался двинуться дальше, но во взгляде старика было такое отчаяние… - И денег не дам. Могу тебе хлеба купить.
- Хлеба… - старик приподнялся на своей здоровой ноге, ловко опираясь на сучковатый посох. — Да. Хлеба. И глоток воды. Большего мне и не надо, чтобы до вечера дотянуть. А там, вечером, если Трису будет угодно, кто-нибудь из местных пьяниц подбросит мне еды, а потом и вином угостит.
- За что же тебя тут кормят и поят по вечерам?
- За правдивые рассказы о моей жизни, о войне и о смерти товарищей, о трудах и походах… А ещё больше — за складное враньё. Враньё-то люди ценят повыше.
- Мне твоё враньё ни к чему. А вот правду о войне и походах я бы послушал.
- Всю правду о войне за кусок хлеба и кружку воды? — возмущённо всплеснул руками старик.
- Только чистую правду, и ни капли вранья. Если ты и правда воевал, думаю, это будет не сложно. А я послушаю тебя, и, может быть, чем-нибудь ещё угощу. Только не вином.
- И верно. Не надо вина. У меня уже от местного дешевого пойла живот сводит. Лучше чечевичной похлёбки со свиным рёбрышком.
- Ладно. Только отвечай на все мои вопросы подробно и честно. Даже если эти вопросы покажутся тебе странными… Эй, трактирщик, мне кружку горячей воды, и ещё чечевичную похлёбку со свининой и лепешку господину… как тебя зовут-то?
- Гильбер. Можно просто Ги, раз уж ты угощаешь.
***
- Что? — Жан проснулся от нервного вскрика. Оглянувшись, увидел в свете луны, пробившейся сквозь одёрнутый полог шатра, , как мечется и бредит Рикард:
- Tur temor! Будь ты проклят!.. In hamon hayrenen timos. Auro inen timos. Tur inen timos… Спаси нас Трис… Белый лев трестирует алую слизь… Обратный инот невозможен…
«Какой болван одёрнул полог так, что луна светит Рикарду прямо в лицо? Бог знает, что ему там мерещится, но если полог не задёрнуть, то он своими криками тут всех перебудит!»
Вставать не хотелось. Тело ныло от усталости и ссадин. Однако дальше терпеть происходящее безобразие он не хотел. Жан откинул в сторону свой, используемый вместо одеяла, плащ и приподнялся с расстеленной на земляном полу шкуры. Но тут полог шатра шелохнулся. Внутрь зашел человек. В руках он нёс миску, исходящую паром. Пройдя мимо Рикарда, он склонился над Кериком. Тот лежал на правом боку. Под головой какой-то тюк вместо подушки.
- Керик, церын-да?
«Да это же Шельга! А я уж испугался, что кто-то чужой тут ночью ходит».
Шельга попытался напоить сына чем-то из принесённой в руках миски. Мальчишка через силу приподнял голову. Сделал несколько глотков. Потом закашлялся. Застонал от боли.
- Tur temor. Белый лев в осадок…
- У, щингейм, - Шельга замахнулся свободной рукой на Рикарда. Подойдя к выходу из шатра, выплеснул наружу жидкость из своей миски. Задёрнул полог. Вернувшись, уселся на землю рядом с Кериком. Тот всё ещё тихонько кашлял и кажется, сплёвывал. Шельга, склонившись над сыном, зашептал, словно бы даже запел что-то по-кедонски. Заклинание? Молитву? Колыбельную песню?
«Какая, в сущности, разница? Добрые слова от родного человека, который пытается помочь, это в любом случае своего рода лекарство».
Под мелодичное бормотание кедонца и обрывки бреда, которые теперь, всё реже, вырывались у Рикарда, Жан снова провалился в сон.
***
- Отчего вы просто не вышвырнули его из трактира?
- Никак не получается вышвырнуть, господин. Сначала он побил местного вышибалу. Потоми двух других, которых я позвал… Мы бы ни за что не стали тебя беспокоить, если бы могли всё решить своими силами… А теперь что делать? Он же почти всех посетителей распугал. А сам денег не платит. За первую кружку, говорят, заплатил, а теперь к посетителям пристаёт, чтобы они его угощали. Кто-то угощает, чтоб отвязаться. А кто не угощает, тех он вышвыривает вон из трактира.