«Какие-то совсем убогие у них мотыги. Просто маленькая кованая железная насадка на боковой ветке толстой коряги. Весь вес, по сути, в коряге, а мотыга только для остроты на кончик ветки насажена. А лопаты вообще целиком деревянные, даже без каких-либо металлических насадок на кончике. Железо здесь, похоже, в ещё большем дефиците, чем я думал, по крайней мере среди простых крестьян».
Солнце уже стояло в зените, когда они, наконец, вырыли две могилы глубиной где-то в полтора метра. Большую — для врагов, и маленькую — для Хельда и Тьера. Тринадцать тел, раздетых почти до исподнего, и две привезённых Шельгой головы были без лишних разговоров свалены в общую могилу и засыпаны землёй. Маленькую могилу устлали сосновыми ветвями. Поверх них аккуратно положили изрубленное тело русобородого богатыря и рядом — тщедушное тельце рыжеволосого, веснушчатого мальчишки.
Все товарищи молча склонились над могилой. Приковылял даже Рикард - морщась от боли в неловко поджатой левой ноге, одной рукой опираясь на самодельный костыль, а другой на плечо Низама.
«Наверное, надо что-то сказать. Вот только я понятия не имею, что именно».
- Может, какую-то молитву надо прочесть? — спросил Жан в пространство.
- Оба умерших были, как я понял, меданской веры. У нас, иларцев, принято читать в таких случаях обычный заупокойный канон. У меданцев это не обязательно. Но тоже можно. Грехом не будет.
- Так прочитай, - скомандовал Жан.
- Э… Но я иларец, - возразил Низам. - Лучше ты сам прочитай. Это же твои единоверцы. Тем более, я по мунгански привык эту молитву читать.
- А я всех слов не помню, - виновато развёл руками Жан. «Ещё бы мне их помнить. Я всего-то однажды видел здешние похороны — в деревне».
- Прах, из которого все мы созданы, да обратится к праху, - хриплым, чуть слышным голосом заговорил вдруг Рикард. — Души умерших да обратятся к создателю нашему, Эйлю. Покойтесь с миром, братья по вере. Да утешит Трис милосердный ваших друзей и родных. Да летят ваши души в мир лучший, все тревоги и горести оставив нам, в мире сём… Трисе милосердный. Прости им все прегрешения, вольные и невольные. Прими их в свои объятия. — Рикард шмыгнул носом. Вздохнул и, на миг оторвав руку от Низамова плеча, сделал небесное знамение. — Аруф.
- Аруф — негромко повторили за ним все, творя знамение.
Только Шельга, подняв газа к небу, пробормотал своё, кедонское:
- Иль Тари.
Потом Гильбер закрыл лица мертвых куском относительно чистой белой ткани, и все принялись забрасывать могилу землёй.
Над обеими могилами, у изголовья погребённых, были вбиты толстые, очищенные от коры, сосновые колья — своего рода невысокие, чуть ниже человеческого поста, обелиски, вырубленные из недавно сваленных деревьев. На самом верху каждого деревянного обелиска, на стороне, обращённой к могиле, была вырезана буква V. — Первая буква в меданских словах «вознесение», «утешение» и «воскрешение». На обелиске над малой могилой, под знаком V, Гильбер, буквами фекумны, вырезал имена — Хельд и Тьер. Под знаком V над братской могилой врагов ничего писать не стали.
Потом была молчаливая тризна. — Все уселись вокруг уже потухшего костра. Жевали варёную конину. Доедали бульон и остатки хлеба.
Затем принялись сворачивать лагерь. Часть поклажи привычно навьючили на лошадей, однако, щиты, доспехи и почти все другие трофеи были навалены на телеги. Поверх одной из телег на груду трофейного тряпья уложили Рикарда. На другую хотели уложить Керика, но Шельга воспротивился. Оказывается, он, при помощи двух длинных жердей, своего широкого плаща и двух своих трофейных лошадок соорудил для сына своеобразные конные носилки.
- Так меньше тряска, - заявил кедонец.
Спорить никто не стал. Уложив Керика, едва дышащего, аж с прозеленью бледного, на правый бок, лицом вниз, на ткань конных носилок, и подоткнув его со всех сторон разными тряпками, Шельга, следом за остальным караваном двинулся в путь.
Кроме разного военного снаряжения, Жану после этого боя досталось двенадцать трофейных лошадей. — Как бывших прежде под седлом, так и вьючных, брошенных убегавшими врагами. Некоторые из этих лошадок хромали, так как были травмированы верёвкой, или ветвями обрушенной на них сосны. Но все они вполне могли идти, поспевая за неспешно катящимися телегами.
Вскоре они доехали до деревни, в которой брали телеги. Потом до другой. Вдоль тракта встречалось всё больше распаханных полей и селений. Навстречу им стали попадаться крестьянские повозки, пешие путники. Солнце уже коснулось горизонта, когда они, преодолев очередной подъём, увидели вдали серые стены Тамплоны.