***
- Что значит «не возьмусь»? А кто возьмётся? Неужели в целом городе нет ни одного нормального врача, знающего, как излечить такую рану?
- Я же говорю — надо отрезать ступню, и прижечь рану железом, пока она не начала гнить. Удивительно, что до сих пор не начала…
- Так. Понятно. Пошли отсюда, - Жан подхватил бледного, как смерть, Рикарда под руку. С другой стороны его подхватил Низам.
- Да подождите! Дайте я хоть рану обратно прикрою, чтобы грязь в неё не попала… Уверяю, ампутация тут — самое лучшее решение. Я готов сделать всё быстро и чисто, всего за десять со… - лекарь наспех замотал рану насквозь пропитанной кровью тряпицей. - Даже за семь могу сделать.
- Спаси тебя Трис за щедрость, - проворчал Жан. — Мои слуги могли ещё вчера сделать всё это бесплатно.
Они вышли из лекарского дома на воздух. В тёмную ночь.
- Ну, что? — поинтересовался ждавший их у телеги Лаэр. — Куда теперь? — в руке Лаэра горел факел. Крестьянин-возница уже дремал, развалившись на тряпье, на передней половине телеги.
- Если бы знать, что отрубленная нога перестанет болеть, - Рикард тяжело, прерывисто вздохнул. — Тогда я согласился бы отрубить её к куббату… Я уже почти смирился с тем, что стал жалким калекой… Только бы перестала болеть.
- Не перестанет, - покачал головой Низам. — Даже от ампутированных ног больные чувствуют порой остаточные боли. Ноги уже нет, а человеку всё кажется, что она есть, что болит…
- Прости, господин, - обратилась к Жану выскользнувшая из лекарского дома служанка. — А ты уже обращался к Орсту?
- Нет. А что, в этом городе есть ещё и третий лекарь?
- Есть, - прошептала служанка. — Правда, все говорят, что он чернокнижник. Говорят, что по ночам он оскверняет могилы и режет мертвецов… Но если тебя это не пугает… Зато он берётся лечить самые сложные раны.
- Как нам его найти?
- Как честная трисианка я должна предупредить, что господин епископ не одобряет его методов и уже много раз грозил отлучить Орста от храма, но… Я могу проводить тебя к его дому. Просто проводить к дому.
- Хорошо. Провожай, - кивнул Жан. — Чего же ты ждёшь?
- Три со, господин.
- Целых три со? — возмутился Жан. — Да любой местный мальчишка проводил бы меня за пол со, за петье, за надкушенное яблоко…
- Три со, господин. И два из них я потрачу на свечи, чтобы замолить этот мой грех.
«Какая удивительная смесь жадности, маркобесия и скудоумия! — мысленно застонал Жан, развязывая кошель, и нашаривая там три серебряных чешуйки. Сунув их в подставленную служанкой ладонь, подумал: - Подавись, зараза! Я уже готов на что угодно пойти, чтобы хоть как-то решить этот вопрос, а насколько это грешно с точки зрения вашего дурака-епископа… Боже, спаси эту страну! Один запрещает аптекарей, другой врачей. А к знахаркам-травницам тут все относятся так, словно эти тётки детей живьём варят. И при этом все продолжают втихаря к этим знахаркам ходить!»
Глава 29. Нога
Жан не успел поднять руку, чтобы постучать в дверь, как служанка, шепча то ли обережные молитвы, то ли заклятия, скрылась в темноте. Сквозь щель в закрытых ставнях было видно, что в одной из комнат невзрачного лекарского дома до сих пор горит свет. Однако, после настойчивого стука в дверь свет погас. Прошла минута. Дверь никто не открыл.
- Да что же это такое? — Жан со всей силы заколотил в дверь кулаком. Никакой реакции. Жан, обернувшись спиной, принялся с размаху бить по двери пяткой сапога. Казалось, ещё несколько таких ударов, и хлипкая дверь развалится на отдельные доски.
- Чего надо? — проскрипел, наконец, кто-то из-за закрытой двери. — Лекаря нет дома.
- Открывай! У нас раненый! — рявкнул в дверную щель Жан.
- Так нет никого! Приходите завтра, после полудня. — проскрипели в ответ.
-Ну, вот что, - скомандовал Жан. - Лаэр, где там у нас топор? Сломаем эту дверь, войдём, и посмотрим, врут нам или нет. А то у здешних врачей, как я погляжу, ни стыда, ни совести нет.
- Не надо, - чуть слышно пролепетал Рикард. — Я потерплю.
- А я не потреплю, - рыкнул Жан, - Где там топор?
- Стойте… Открываю я. Уже открываю… Не надо ломать. — Что-то лязгнуло. Дверь распахнулась, и в неровном свете факела они увидели седого, сгорбленного старика в залатанной тунике. Вместо глаз у него зияли глубокие, кое-как заросшие кожей, провалы. — Ну? Чего вы хотите? Один я тут. И помочь вам не смогу. Приходите завтра, к полудню.