Увы, пока Жан не мог сделать ни того ни другого, так что молча проскакивал мимо. Однако сейчас он остановился, как вкопанный.
- Ула?
- Жан… Жан, миленький, - стоявшая в толпе попрошаек крестьянка совершенно измождённого вида, в пропылённом, потрёпанном платье бросилась к нему. Обняла. Принялась целовать.
- Что ты… Постой, - отстранился Жан. — Откуда ты тут?
- Нашла. Нашла тебя… Я так и думала - найду тебя здесь, в графском доме… А они не пускают. Любой нищий, чтобы его пустили внутрь, должен дать стражнику целый со! А у меня нет… И я же не попрошайничать. Я просто спросить хотела… Господи Трисе, славься вовек… Нашла тебя. Живой. Здоровый. Нарядный какой…
- Скорей пойдём отсюда, - Жан, подхватив её за талию, поволок прочь от графского дома. Ула, хромая, заковыляла рядом с ним.
- Нога болит?
Она, прикусив губу, кивнула.
- Как ты вообще тут оказалась?
- Пешком. Четыре дня. Вот, посох себе из палки сделала, и пошла понемногу. Как совсем сил нет — отдыхала. Главное — нашла тебя. Думала, иду в никуда. Но чуяло сердце - ты здесь. Сердце-то не обманешь…
«Господи, за что мне это? Дурочка моя, куда мне тебя теперь девать? Все эти привратники и стражи на нас пялились… Но что же мне, лучше было мимо пройти? Просто так у графских ворот её бросить?»
Доковыляв до виноркурни, Жан завёл Улу в дом. Отвёл в свою спальню. Усадил на кровать. Сдвинул на дальний край стола раскрытую книгу и свои, накарябанные на бересте, записи.
- Ела давно?
- Вчера утром, - пролепетала Ула. — Я много хлеба в дорогу взяла. Пол-каравая. Но всё кончилось. Не думала, что Тагор так далеко.
- Сиди тут. Я сейчас. — Жан метнулся на кухню. Там кухарка, нанятая им не так давно, уже варила бобовую похлёбку для Жана и всех работников винокурни.
- Кого это ты привёл? — осклабился попавшийся навстречу Ги.
- Ой, хоть ты не лезь, - отмахнулся Жан, хватая ломоть хлеба и кружку с вином, вполовину разбавленным горячей водой.
- Не спешил бы ты, господин куски таскать, — улыбнулась ему кухарка. — Совсем скоро горячее будет готово.
- Я и за горячим приду, - кивнул ей Жан и вернулся в свою комнату. Положил перед Улой хлеб, поставил кружку с тёплым вином. Прикрыл ставни. Закрыл дверь и подпёр её изнутри деревяшкой.
- А я знала… Знала, что ты меня не прогонишь, - она тихо улыбнулась ему. Отхлебнула вина. Надкусив, стала жевать хлеб.
- Я же сказал тебе, что не люблю. Сказал, что мы навсегда расстаёмся. Зачем ты пришла?
- Ты прости, что я так, не спросясь… Но мне некуда больше идти. Отец решил выдать меня за Гидьера. Не хочет меня больше кормить. Я его понимаю. У нас ещё четверо младших. До нового урожая на всех хлеба не хватит. А в поле от меня теперь никакой пользы. И больше никто не берёт меня в жены, такую хромую. А Гидьер… нет, я лучше утоплюсь, чем пойду за него. Я и пошла к озеру, топиться, когда узнала, что отец с Гидьером сговорился и день свадьбы назначил, - Ула, вздохнув, макнула хлеб в вино и принялась тихонько жевать напитавшийся алым мякиш. — А потом я вспомнила. Скрептис рассказывал, что ты в Тагор ушел. Узнал, что в Тагоре, в графском доме, полно редких книг - и ушел. Посмотреть на эти самые книги… Я и подумала — вдруг сумею тебя в Тагоре найти? А коли нет… Утопиться можно и в Ронте.
У Жана перехватило горло от жалости. Он смотрел на Улу, грязную, измождённую, доведённую до отчаяния, жившую все эти дни одной только надеждой - встретить его. Снова захотелось обнять её, утешить, обнадёжить, взять на руки, как ребёнка… Но как же Лин? Что она теперь подумает? Что скажет?.. Нет, надо сразу, прямо сейчас всё прояснить:
- У меня здесь другая девушка. Уже очень давно, - через силу произнёс Жан. — И я её очень люблю. А тебе я прямо сказал, что не люблю, когда уходил. Так?