Он совершенно потерял счёт времени. Тяжелое дыхание Рыжеухой. Смутные силуэты, в неверном свете луны появляющиеся порой впереди. Все они оказывались не тем, что мнилось в начале. Стог сена, развалины какого-то дома, кусты, деревья. И ни одного человека. Никакого следа. Никаких всадников впереди или рядом с дорогой. - Проблеск надежды, отчаяние, снова надежда… Жан всё яснее осознавал, сколь малы его шансы догнать беглецов. - Рыжеухая весь день скакала. Она преодолела долгую дорогу из Леронта в Тагор и теперь нуждалась в отдыхе, а не в безумной ночной гонке. Через пару часов он насмерть загонит лошадь, но вряд ли настигнет беглецов, отправившихся в путь на отдохнувших и сытых конях. Жан чувствовал, как щиплет от попадающего в рану пота рассеченная до крови кожа на щеке, слышал как бурчит его, с самого обеда ничего не получавший, живот. Впрочем, сейчас всё это было не важно. Он так долго жил мечтой о Лин, так много сделал, чтобы её добиться, натворил ради этого столько безвозвратного, страшного… - Он просто не мог, не должен был её потерять!
Рыжеухая перешла с галопа на шаг. С её боков падала пена.
«Ну вот. Сейчас она упадёт замертво, и я останусь один, как дурак, в ночи, на дороге, посреди ничего… Какой же идиот! Взрослый, вроде, человек, а кинулся в погоню, не подумав, как мальчишка, как токующий глухарь, как кот, орущий мартовской ночью под чужим окном… Чёртовы гормоны сексуально озабоченного юнца! Они явно оказались сильнее взрослого разума, оседлавшего это тело. На что я вообще надеялся, бросаясь в погоню один, да ещё на уставшей лошади? Куда разумнее было отдохнуть и отправиться за Лин ранним утром, по свету… А ещё лучше было бы послать своих людей на хороших, свежих конях на перехват, сразу, прямиком, на Роклерский мост… А заодно отправить в Пейлор письмо о том, что я жив, и жду свою Лин, о том, что король пожелал посетить нашу свадьбу, день которой уже назначен… Как там Лин, совсем одна, с этим Руалем? Что если он осмелится её изнасиловать? Что, если на них нападут разбойники? Да что угодно может случится в дороге с одинокой, беззащитной, наивной, всего-то шестнадцатилетней девчонкой!.. Не её ли силуэт мелькнул там, на вершине холма?»
- Лин!.. Ли-ин!!! — закричал он что было сил.
«Как это глупо — звать её здесь, среди ночи… Ну и наплевать. Даже если она не услышит — что ещё мне остаётся? Рыжеухая, кажется, дальше не пойдёт. Проорусь и, может, мне хоть чуть-чуть полегчает?» - Соскочив с лошади, Жан повёл её в поводу, то и дело ласково поглаживая по горячей и мокрой усталой морде.
- Ли-ин!!!
Теперь он медленно шел вперёд, проклиная свой кольчужный доспех и кольчужные штаны. - «Надо было хотя бы их снять, прежде чем пускаться в погоню!» - Время от времени он снова кричал. Кричал так, как выл бы волк на луну. То-ли изливая в мир накатившую тоску и безысходность, то-ли ещё надеясь на что-то. Когда Рыжеухая немного отдохнула, он снова забрался в седло. Лошадь пустилась рысью, но скоро опять перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась. Жан снова кричал. Уже ни на что не надеясь — просто чтобы сделать хоть что-то. Да, наверное, это глупо. Кто-то насмешливо каркал ему в ответ из густых зарослей, темневших за небольшим, поросшим травой, лугом, справа от дороги. Жан сполз из седла и уселся на земле, вытянув ноги. Рыжеухая, тяжело дыша, перетаптывалась рядом.
«Пусть теперь отдыхает. Бедняга тащила всё это время не только меня, но и лишние двенадцать кило моих доспехов. При этом ни шлема, ни щита я с собой не прихватил. Вот ведь осёл! И из оружия у меня с собой только меч и нож… Интересно, далеко ли я от Тагора?.. Ладно, дождусь рассвета. А дальше-то как? Вернуться в Тагор? Может, отсюда проще уже до Тарбона доехать?»
Вдруг он услышал, даже, скорее, почувствовал ногами и задом дрожь земли, передающей топот копыт.
«Это у меня уже глюки или…» - Жан прислушался. Издали, еле слышный, донёсся конский топот, причём до дрожи знакомый. Сердце заколотилось, кажется, у самого горла:
- Лин! Ли-ин!!! — заорал он так громко, что Рыжеухая в страхе шарахнулась в сторону. «Неужели это возможно? Господи, хоть бы это было возможно…» Оторвав зад от земли, Жан встал на колени: - Ли-ин!!! Я здесь! Я люблю тебя! Я живой!
Топот приближался. Лошадей было две. И одна из них — точно рыжая лошадка Лин. Рыжеухая фыркнула и заволновалась, перебирая ногами, словно тоже почуяла старую знакомую. Жан встал, подойдя, ухватил свою лошадь за уздечку, обнял её, погладил, успокаивая, по шее. «Кто бы так погладил и успокоил меня! Неужели это правда? Я не брежу? Лин меня услышала и скачет сюда?» - он стоял, затаив дыхание, и вслушивался, вглядывался в дорогу, в темноту, в медленно приближающиеся неясные силуэты. Луна вынырнула из-за туч и осветила двух всадников, скакавших к нему по дороге. А ещё он услышал голос Лин. Такой родной и… Только он не понял, что на прокричала. А потом понял, потому что она крикнула это снова.