- Вот что. Больше не смейте пить! Ни ты, ни Лаэр. Ни простого вина, ни, тем более, нашего, крепкого.
- Понятно, - Ги, явно, помрачнел. - Мы за что-то наказаны?
- Нет. Но вы будете жестоко наказаны, если выпьете сегодня ещё хоть глоток чего-то крепче воды. Прямо сейчас вскипяти побольше воды. Ей и будем сегодня всю еду запивать. Будешь подливать мне в кубок кипячёную воду вместо вина. Понял? И себе, и Лаэру также. Сегодня и завтра, до самого окончания турнира никакого вина. Это приказ… Другие пусть напиваются. А мы должны быть трезвыми как… - «Чёрт! Как на местном наречии сказать, «трезвы как стёклышко»? Да они и не смогут понять, что это выражение значит…»
- Трезвы как Тридильские праведники? - уточнил Ги.
- Угу. Если удержитесь от пьянства, щедро вас награжу. А если завтра меня, похмельного, убьют, или из-за вас, похмельных, со мной, со снаряжением моим что-то случится…
- Да понятно, - Ги понимающе закивал, а потом снова вздохнул. - А король-то выставил гостям три бочки вина. Одну — сладкой пейлорской скаленции, одну молодого красного альдонского, и одну нашего, крепкого тагорского. На него-то все господа, не говоря уж о слугах, и налегают. Завидно, аж скулы сводит.
Жан довольно ухмыльнулся, и прошептал:
- Вот бы они этим вином все перепились. Тогда завтра мне с похмельными будет попроще сражаться… Ну, пойдём уже. Куда мне тут велено садиться?
Глава 5. Винный дух
Пир шел своим чередом. Королевские слуги разносили и ставили перед гостями большие блюда с дымящимся, только что зажаренным на вертеле мясом. Взамен опустевших приносили новые кувшины, полные вина. На столах стояли тарелки с тонко нарезанным сыром или с холодной копчёной свининой, тарелки с хлебом, с маринованными оливами, с приправленной пряностями репой, свёклой, с соленьями и свежей зеленью. Кроме королевских слуг, следивших за общим порядком и сменой больших блюд, почти за каждым пирующим ухаживал и собственный слуга, подливая ему вино, подставляя поближе нужное блюдо или накладывая в тарелку господину то, что он прикажет.
За длинный королевский столом, после того, как были рассажены три герцога и все прибывшие на турнир графы, а затем и королевские бароны, осталось ещё немного места. Король, заметив это, велел позвать к своему столу ещё и победителей отборочных боёв турнира. В результате Жан, сидевший, как самый бедный и худородный из королевских баронов, за дальним от короля краем стола, получил себе в соседи завтрашних соперников. Справа от него сидел королевский барон Жибер дэ Армаль — угрюмый вечно чем-то недовольный старикан. А слева к нему подсели братья-меданцы Арнильф и Арнольф дэ Крамо.
Среди гетельдской знати эти меданцы, как и Жан, похоже, были «не в своей тарелке». Другие соседи почти не поддерживали с ними разговор. Многие смотрели на них настороженно, а то и зло. Отвечали односложно. Открыто никто не решался грубить южным гостям, однако, между ними и остальной знатью, буквально, кожей ощущалось напряжение.
«Странно это. Ладно, я. Ещё вчера безродный торговец вином, да к тому же ещё темноволосый и смуглокожий. Конечно, среди гетельдских рыцарей и даже баронов есть меданцы или выходцы из древних хельских племён, но они все так или иначе уже породнились с правящими здесь гетами. К ним, по крайней мере, привыкли. Да и они привыкли выглядеть и вести себя также, как гетская знать. Я тоже, наверное, приспособлюсь, и ко мне привыкнут через несколько лет. Пока главное смотреть во все глаза и подстраиваться, не особо при этом надеясь на успех. Всё равно ведь я даже гетского языка ещё как следует не выучил. Даже мой меданский, честно сказать, о сих пор больше годится для разговора простонародьем, а не с образованными людьми. Я тут всего год, причём вращаюсь в основном среди черни. Над речью и манерами работать ещё и работать… В общем, со мной всё понятно. Я для знати чужак. Но почему они так настороженно, и даже враждебно относятся к этим меданцам? Ведь по происхождению, да и по виду эти братцы — чистокровные русоволосые геты, наверное, из тех южных гетов, что двести лет назад завоевали Меданский полуостров и основали там королевство с новой столицей в Умбэро. Выглядят и Арнильф, и его младший братец Арнольф побогаче любого из королевских баронов. Пожалуй, даже богаче иных графов. Тонкий белый хлопок нательных рубах. Парчовые котты с золотым шитьём, пояса с золотыми, по крайней мере золочёными, бляхами. Золотой перстень на левой руке у Арнильфа явно украшен драгоценным камнем, а не цветным стеклом. У обоих братьев серебряные цепи на шее, но это, похоже, только потому, что они не занимают пока никаких должностей в своём королевстве. Их папаша, граф дэ Крамо, наверняка носит золотую цепь, причём в палец толщиной… Неужели местные просто завидуют их богатству? Но среди местной знати есть и люди, одетые побогаче братьев дэ Крамо, однако, всё равно глядящие на них с неприязнью. Дело, явно, в чём-то другом…»