- За нашего Эльдиберта, и за Суно!
- За Суно! За короля Суно! - подхватили все сидящие за столом, и поспешили осушить до дна свои кубки.
- Обижаются они до сих пор, что проиграли в войне, - плюхнувшись на скамью рядом с Жаном, тихо проворчал Арнильф. - Большей глупости и вообразить невозможно. На то и война, чтобы кто-то в ней проиграл. То же, что и здесь. Вот, среди нас восьмерых, победивших сегодня… Ведь выиграет из нас завтра только один. Оди-ин. А остальные что? Правильно… ик. Проиграют. На что же тут обижаться? Таков турнир. Такова вся жизнь. Чтобы кто-то победил, кто-то должен проиграть.
«Это верно. Сегодня мы едим и пьём за одним столом, а завтра я, может быть, перережу одному из них глотку, как этому мальчишке Фейяру…»
***
Через некоторое время король, поднявшись из кресла, возгласил последний свой тост — за здоровье гостей. Гости в ответ в разнобой заголосили пожелания здоровья королю Суно, его супруге, его сыновьям и всей родне. После этого король со своими детьми удалился. Постепенно стали выбираться из-за стола и другие.
Пир за королевским столом затихал, разбиваясь на отдельные группки. Новых блюд королевские слуги больше не приносили, но и старых пока не убрали. Кто-то из пирующих уезжал прочь или уходил к своим шатрам. Кто-то продолжал пировать уже в своих лагерях, расположенных совсем рядом. Слуги, стараясь не мешать всё ещё пирующим господам, потихоньку растаскивали еду с королевского стола.
Бочка с тагорским крепким опустела, и была повалена набок ради последнего кувшина вина. Да и в бочке со сладкой пейлорской скаленцией гости уже чиркали кубками по дну. Больше всего вина оставалось, похоже, в бочке с некрепким, лишь немного сладким, красным альдонским. Дешевое альдонское вино многие в Готарде пили вместо воды. Напиться им допьяна было сложно. Ги на ухо сообщил Жану, что четверо из их завтрашних противников похоже, пьют исключительно альдонское, и с этим «что-то надо делать».
Отойдя от стола в сторонку, и встав так, чтобы их никто не услышал, Жан шепотом спросил слугу:
- И что ты предлагаешь? Вряд ли у меня получится лично каждого из этих четверых напоить. Ложеронт точно со мной пить не будет. Побоится, небось, что я его отравлю. Да и этот мальчишка, Арнольф, тоже, кажется, пьет только альдонское. Арнильф сам накидался тагорским, а за пацаном следит, чтобы он был в норме… Видно, ничего тут не поделать. Всё теперь в божьей воле.
- Нет, господин. Как говорят у нас в Рике, на бога надейся, а сам хлопочи. И ещё говорят — ленивому и бог не поможет… А нам, думаю, надо вылить в бочку с остатками альдонского твой бурдюк с винным духом.
- Думаешь, получится сделать это незаметно?.. А если поймают? Скажут, что ты хотел всех отравить.
- Но мы-то знаем, что этот твой винный дух вовсе не отрава, а самая что ни на есть суть любого вина. Вылью, и выйдет такое же креплёное вино, как наше, только альдонское.
- И все сразу почувствуют другой вкус.
В ответ Ги с уверенностью знатока махнул рукой:
- Все уже так напились, что никто не заметит… Если целый бурдюк тратить жалко, давай вылью половину.
- Не жалко. Лей всё. Только незаметно.
Ги молча кивнул и побежал в Жанов шатёр за бурдюком с винным духом. Конечно, у Жана были на него совсем другие планы. Этот отличный самогон, сделанный из вина, перегнанный дважды и отфильтрованный через берёзовые угли, почти не противный на вкус, и даже с весьма приятным послевкусием, он хотел продать кому-нибудь из столичных лекарей или алхимиков (если переводить их местное название более точно - «химистов»). Однако, повысить завтрашние шансы на турнире было задачей более важной.
Вернувшись за стол, Жан кинул в рот маринованную маслину. Принялся лениво ковырять ножом в блюде с остатками остывшего жаренного мяса. Рядом Арнольф пытался уговорить Арнильфа идти спать, а тот упирался и требовал ещё вина, хихикал и пытался травить какие-то байки на такой дикой смеси южно-гетского и старомеданского, что общий смысл баек от Жана ускользал, и понятной оставалась лишь их крайняя непристойность.
Вдруг краем уха Жан услышал:
- Стой, зараза! Ты что это творишь? Как посмел с бурдюком тут пристроиться?!
Нервно оглянувшись, Жан увидел, что какой-то рыцарь одной рукой схватил Ги за шиворот, а второй пытается отнять у него бурдюк с винным духом, не выпуская при этом из руки собственного серебряного кубка.
- Да я… - Ги попытался вырваться.
- Стоя-ать! - пьяно зарычал на него рыцарь. - Отвечай, стервец, зачем это ты пристроился к бочке со своим бурдюком? Небось, отравить нас собрался? Кто тебе приказал?