В прошлой своей жизни, где его и звали-то не Жаном, а Саней, он, перепробовав почти все виды холодного оружия, по-настоящему был влюблён только в бой на шпагах или на лёгких мечах. Вот там душа разворачивалась, а поединок превращался не просто в состязание на скорость и силу, но и в состязание умов. Хлёсткие кистевые удары, обводки, финты, технично выполненные защиты и контратаки. Лязг и звон лёгких, полукилограммовых, стальных клинков… Эх, попал бы он в мир каких-нибудь Дартаньянов! Уж там бы оторвался… Наверное. Точно чувствовал бы себя там комфортнее, чем среди этих варваров, у которых верхом технологии и роскоши были тяжелые мечи «каролингского» типа, откованные, большей частью, из совершенно поганого железа, мнущегося и гнущегося при столкновении с любой более-менее прочной железякой.
Конечно, сражаться можно и этим. Можно даже побеждать. Но тело невысокого рахитичного паренька, с детства приученного горбатиться на грядках, а не махать оружием, было для таких побед не самым лучшим инструментом. На турнире против него скорее всего будут биться бароны и рыцари с телосложением как у Хельда. Гетская военная знать в основном такова — высокорослая, крепкая, выращенная на мясе, молоке и чувстве собственного безусловного превосходства над чернью. Тело Жана Стукнутого, до шестнадцати лет жившего впроголодь в бедной крестьянской семье, оставалось не самым подходящим бойцом даже сейчас, спустя четыре месяца упорных тренировок. А ему нужно было не просто участвовать в турнире. Ему нужно было победить.
Основную ставку он сразу решил делать не на силу и ловкость, а на что-то неожиданное и новое для местного рыцарства. На технику боя, которой, как Жану казалось, никто в Гетельде не владел. Он, собрав все наличные средства и поехал в Минц — самый известный центр кузнечного мастерства за пределами собственно Меданского полуострова. В Минце получилось купить прекрасный шлем, видимо, принадлежавший когда-то, лет сто, а то и триста назад меданскому пехотному офицеру: Прочный железный купол, склёпанный из четырёх лепестков, козырёк, прикрывавший глаза от солнечных лучей, а лицо от рубящих ударов сверху, и фигурные нащёчники с толстой кожаной подкладкой, закрывающие почти всё лицо, оставляя при этом открытыми ушные отверстия, чтобы слышать, что происходит вокруг, и рот, чтобы самому отдавать отчётливые приказы. Для нынешних воинов такой шлем, видимо, был слишком сложным по конструкции и слишком вычурным по декору. Те гетские рыцари, каких ему довелось видеть прежде, предпочитали простые сферические или конические, на кедонский манер, шлемы с открытым лицом и кольчужной бармицей, закрывающей уши и шею. Пару раз он видел и шлемы с наносником. Для рубки на местных мечах такой защиты было, в принципе, достаточно, но вот от стрел, копий и от колющих ударов меча они лицо не защищали. Хотя, колоть-то местными мечами было неудобно. Широкое лезвие, большой дол, перекрестье и навершие вплотную обжимают кисть руки, не позволяя ей делать лишних движений. Да оно и к лучшему — если орудуешь мечом с весом от одного до полутора килограмм, то от кистевых финтов лучше воздержаться, чтобы не получить вывиха или растяжения связок. Эти мечи были хороши исключительно для рубки, причём для рубки очень слабо защищённого противника.
В прошлой жизни приходилось ему драться и на таком оружии, когда он тусил с «ранятниками», реконструировавшими эпоху викингов. Сталь у тех, реконских, мечей была, конечно, гораздо лучше, чем у местных, гетельдских, но вес оружия и форма рукояти сами по себе задавали чёткие границы того, что удобно и возможно, а что неудобно и даже опасно делать такими клинками. Техника боя, диктуемая этим оружием, была несложной, и он её неплохо освоил. Но ведь наверняка так умеют сражаться и все те, с кем он столкнется на турнире. А ему нужно было не просто поучаствовать в состязании. Ему нужно было победить, причём победить физически более сильных противников. Полгода назад он и подумать не мог, что ввяжется в подобную авантюру. Но, что уж теперь…
***
Сражаться с Лаэром было интересно. Казалось бы, толстяк не обладал ни особой силой, ни выдающейся ловкостью. Однако, он был смышлён и быстро учился. За первый месяц тренировок Жан обучил его своим основным приёмам, и с тех пор Лаэр регулярно его удивлял, пытаясь подловить, а то и обмануть, теми же самыми финтами, какие применял Жан, а то и какими-то новыми, экспериментальными выкрутасами. Лаэр, в быту, порой, до приторности услужливый, оказался азартным, увлекающимся бойцом. На каждой тренировке он стремился хоть в чём-то превзойти, переиграть своего господина. Жан это всячески поощрял. Да и старый солдат Ги, кажется, иногда что-то подсказывал толстяку.