Жан успел провести пару экспериментов с брожением пшеницы и дальнейшей перегонкой получившейся браги, но остался не доволен результатом. Потом, из-за подготовки к турниру, у него уже не оставалось времени на то, чтобы продолжать эксперименты самому. А объяснять что-то нанятым местным тагорским работягам он боялся. Пустившись в объяснения сложных процессов на чужом, не до конца ещё понятном ему языке, он вполне мог оказаться в глазах суеверных жителей опасным еретиком, а то и колдуном-отравителем. Конечно, полгода назад Жан сумел объяснить тагорскому епископу, что «открытый» им «винный дух» просто «выпаривается» из вина, ничего кроме вина не содержит, и поэтому тагорское крепкое это вполне дозволенный богом и законом напиток. Но то, что он сумел донести до епископа эту нехитрую мысль, было огромной удачей. Притом, эта удача стоила ему шести сотен со на подарки и откровенные взятки, и целого месяца, потраченного на предварительную обработку епископа и его окружения. Теперь же, если взяться за производство самогона не из вина, а из пшеницы, или чего-то другого, то доказать безвредность и законность получившегося продукта будет куда сложнее. Поэтому, чтобы не вызвать подозрений и обвинений, новый самогон должен быть гораздо лучшего качества, чем нынешний. Иначе у людей рано или поздно возникнут нехорошие вопросы к новоявленному «колдуну».
Размышления Жана прервал Ги, сунувший голову в шатёр:
- Господин, там к тебе пришли.
- Кто это «пришли»? - пробурчал Жан, лихорадочно ссыпая золотые монетки в кошель.
- Пришел тот меданец, с которым ты вчера рядом сидел на пиру.
- Так он жив! - Жан вскочил на ноги. Завязав кошель на шнурок, кинул его в ларец. Захлопнув крышку ларца, двинулся к выходу. Потом, сообразив, что такие деньжищи даже своим слугам не стоит доверять, подхватил ларец, и вышел наружу прямо с ним в руках.
***
- Главное, что голова цела. А шлем… - Арнильф беспечно махнул рукой, - тем более, что этот шлем потом, как трофей, достался Эльдану… А здорово ты этого ублюдка приколол! Насадил его на меч, словно поросёнка на вертел! - меданец довольно усмехнулся и похлопал Жана по плечу.
«Да уж. Мне теперь этот меч, застрявший в глазнице Эльдана, ночами, наверное, будет снится».
- Я что пришел-то? - Арнильф поморщился, потёр левой рукой висок, и ещё отхлебнул вина из своего серебряного кубка. - Кстати, хочешь? Нет?.. А у меня с утра голова раскалывается после вчерашнего. С утра пил альдонское, чтобы хоть как-то прийти в себя перед боями. А потом этот ублюдок рубанул меня в темечко! Даже на ноги подняться не дал. Налетел, как коршун… Я думал — он мечом череп мне проломил… Но ничего. Кость цела. Только шишка большая вскочила. Но главное, голова теперь кружится так, что меня постоянно тошнит. Поесть толком не могу. Хочу, но не могу. Как съем что-нибудь, меня сразу выворачивает. Только сладким пейлорским теперь спасаюсь…
- Доспех, господин, - в пол голоса напомнил ему, склонившись над плечом, рыжеволосый конопатый слуга.
- Да, верно, Рентус. Доспех. Тебе, Жануар, как трофей достались доспехи, щит и меч моего братца Арнольфа. Я хотел бы их выкупить, или, может быть, обменять. У меня, знаешь ли, тоже есть трофеи. Да что там, даже Нольфи сумел добыть два трофейных комплекта, прежде чем столкнулся с тобой, так что…
- И сколько ты дал бы за его доспех? - поинтересовался Жан. - Он сидел напротив Арнильфа на своем, полном золота, ларце, как на низком стульчике. Сам Арнильф, стоявший на ногах нетвёрдо из-за полученной в бою контузии и, главным образом, из-за «лечения» вином, был посажен на раскладной стул Жана.
- Ну… У меня есть три меданских либра.
Жан прикинул в уме: «Это три раза по двести семьдесят со… шестьсот, и трижды семьдесят — ещё двести десять, то есть всего восемьсот десять со?»
- Три меданских либра за весь его доспех, щит и меч? - скептически переспросил Жан.
- Ну да. Разве это плохая цена? - удивился Арнильф.
- Его кольчужные штаны я мог бы за эти деньги отдать.
- Только штаны? - удивлённо поднял брови меданец. - А… всё его добро ты во сколько оценишь?