Жан стал лихорадочно перебирать книги на полках. Он пытался читать заголовки. Разворачивал свитки и открывал некоторые томики, чтобы хоть что-то прочесть… Бесполезно. Он не понимал и десятой доли написанного. Шрифт, которым в своей тетрадке записывал имена Скрептис, был похож на некоторые из букв в книгах, но в целом сложить из узнанных букв осмысленного текста не получалось.
«Эти всё точно на меданском языке? На том самом, на котором все разговаривают здесь между собой? Многих букв, которые встречаются в этих книгах, не было в тетради Скрептиса. А ведь у него там было больше сотни имён должников! По идее, в таком множестве имён должны были так или иначе повстречаться все буквы местного алфавита… Конечно, вполне возможно, что некоторые из букв тут, в книгах, пишутся другим шрифтом, чем прописные буквы в тетрадных записях Скрептиса. Одна и та же буква вполне может иметь несколько разных начертаний, а значит… Вот что надо сделать!»
Жан отыскал на полках несколько книг с картинками, выложил их на стол и стал изучать подписи к этим картинкам. Одновременно с этим он достал из-за пазухи свою церу и раскрыл её на столе. Его цера состояла из двух связанных между собой тонких дощечек шириной в ладонь и длиной в две ладони. Снаружи это были гладкие дощечки. Внутри каждой в дереве были выдолблены ванночки, залитые воском… Помнится впервые он увидел подобную церу у Скрептиса, и обрадовался ей, как ребёнок радуется старому товарищу, встреченному в совершенно чужом городе. На Земле подобные церы были в ходу у древних римлян, у средневековых итальянцев, французов, русичей. Одно время он даже делал такие церы на заказ своим приятелям-реконструкторам. - Совершенно логичное, простое и удобное приспособление для ведения временных записей - церы возникли в этом, похожем на земной, мире столь же естественно и закономерно, как тележное колесо, меч и кольчуга. Помниться, он неделю провозился тратя всё свободное время на изготовление собственной церы, и проклиная этот варварский мир за отсутствие электролобзиков, шлифовальных машин и наждачной бумаги. Но он её сделал! И тут же принялся использовать для своих математических подсчётов и прочих записей, перестав, наконец, смущать окружающих странными знаками, которые ему прежде, при сложных подсчётах, приходилось рисовать на земле.
Итак, он раскрыл свою церу. Первая её «страница», то есть заполненная воском ванночка, так и использовалась Жаном, как черновик для различных вычислений. А вот вторую он уже давно отвёл для изучения местного алфавита. Там, вдоль длиной стороны страницы в ряд были нацарапаны буквы русского алфавита, а над большинством из них — буквы местного алфавита, которые он вызнал, наблюдая за Скрептисом. Теперь, глядя на подписи под картинками, Жан пытался отгадать, не имеют ли эти же самые меданские буквы какого-то другого начертания. Тут же выяснилось, что имеют! Жан с азартом рудокопа, нашедшего золотую жилу, углубился в изучение букв. Нашел ещё несколько новых начертаний для Скрептисовых букв и даже сумел в результате прочесть ещё несколько слов под картинками…
- Что ты делаешь в книжной комнате?
Жан поднял глаза и увидел Лин. Она стояла совсем рядом и разглядывала его со смесью любопытства и возмущения на лице. На ней было тонкое льняное платье светло-синего цвета, подпоясанное алой тесьмой. Светлые волосы, заплетены в толстую косу с алой шелковой лентой. - Настоящая Алёнушка из русской сказки.
- Что ты тут делаешь? - строго повторила она.
- Э… изучаю книги, - пролепетал Жан.
- И кто тебе разрешил? - Лин возмущённо упёрла руки в бока.
«Какая же она красивая! И какая молоденькая. Совсем ребёнок. Там, в мальчишеской одежде, она выглядела постарше… Ох, надо же ей что-то отвечать!»
- Я… Господин Энтерий разрешил мне смотреть книги.
- С каких это пор Энтерий взялся распоряжаться моими книгами? - нахмурилась девушка.
- Но… Он не распоряжается. Он просто позволил мне… Я только смотрю, но мне запрещено выносить их из комнаты. И, кончено, я очень аккуратно… - Постой. Твоими книгами? Они точно твои?
- Ну… - Она немного смутилась. - Были папины. Потом что-то досталось в наследство маме, что-то мне. Книги ей не очень-то интересны. Значит, теперь они точно мои, даже если по закону пока ещё мамины.
- Ты… хочешь сказать, что ты — дочь Тагорского графа? - пролепетал Жан.
- Ну да. Ты что этого не знал? Откуда ты вообще тут появился?.. Похоже, эта новость сильно тебя огорчила, - констатировала она, разглядывая Жана.