- Обеспечу — кивнул Жан.
- И жильём его в Тагоре обеспечишь?
- А ты думаешь, я ему просто врал, чтобы в Тагор заманить?
- Ну… - Низам пожал плечами, - одет ты крайне небогато. Деньгами не соришь. Трудно поверить, что ты готов целый год регулярно тратиться на работу ювелира.
- Если у меня всё с торговлей пойдёт удачно, то потраченные на него деньги очень быстро ко мне вернутся, - заверил Жан.
- Прости, господин, но… Пять лет назад я был проездом в Тагоре. И просто ума не приложу - кому ты там собираешься продавать ювелирные украшения? На весь этот городок найдётся, боюсь, не больше десятка покупателей на изделия Шельги. А там, поди, и свой ювелир есть.
- Конечно есть, - Жан недовольно скривился. - Медную трубку он мне делал дольше месяца. И сделал так себе. А Шельга… Я ведь его даже не просил, но он сам догадался сначала сделать короткую трубочку, запаять её и показать мне, чтобы проверить, то ли он делает, что мне нужно.
- Ты подул в неё и остался доволен результатом, - кивнул Низам. - Ты что же, будешь заказывать ему только такие медные трубки?
- Сперва их. Потом изделия посложнее.
- Я, кажется, понял. Ты решил стать химистом… Не советую, господин. Просадишь на этом все деньги, а эликсир жизни не добудешь. Эликсир жизни это сказка, которой химисты морочат голову профанам, вытягивая у них деньги. Поверь мне, я ещё в Талосе эту тему подробно изучил. А уж тут, на севере, химисты и вовсе шарлатаны. Только и умеют, что добывать ртуть и подделывать золото.
- Скажи-ка мне лучше, Низам, - сменил тему Жан: - Как вышло, что ты везде побывал, много знаешь, и, однако же, пребываешь в таком ничтожном состоянии, что готов работать переводчиком за еду?
Низам ссутулился сильней, чем прежде, и тяжело вздохнул.
- Всему виной моя гордыня… Никак не могу побороть в себе этот грех. Вот и сейчас. Хочешь ты расточать свои богатства на ювелиров и химистов — расточай. Мне-то что за дело? Куда я с непрошеными советами лезу?
- Это верно, - усмехнулся Жан. - Непрошеные советы — твой конёк. Но я не об этом хотел спросить. Помниться, ты говорил про какую-то нехорошую историю, после которой…
- А, ты об этом? - Низам снова вздохнул. - Куббат потянул меня спорить о вере с местными отцами церкви. И это довело меня до беды.
- Довело до беды? Как именно?
- Авит, напыщенный болван, каких мало, настоятель монастыря святого Жустина, вздумал как-то прийти в наш, иларский собор и затеять там с моими единоверцами спор. Я был в это время в соборе. Услышал, как этот Авит препирается с Эдисием, иларским епископом Эймса и всего Реальта, не утерпел и вмешался. Вставил в их спор пару своих аргументов… Обидно мне стало за нашу изначальную веру, которую он поносил! Слово за слово, и Авит ушел посрамлённый. Не нашелся, как мне ответить. Единоверцы, само собой, кинулись меня благодарить, даже всячески превозносить. А через пару дней меданский епископ Эймса, Гермольд, прислал мне приглашение на диспут о вере.
- И ты пошел?
- Не смог удержаться от искушения, - развёл руками Низам. - . Я ведь, ещё когда жил в Талосе, вдосталь наслушался этих религиозных споров. Нахватался аргументов с той и с другой стороны, цитат из Писания и из трудов святых отцов. Поверь - против талосских богословов и учёных спорщиков местные священники просто малые дети… - Низам остановился, задумчиво теребя свою бородку.
- И что же дальше? - нетерпеливо влез Лаэр, который шел всё это время рядом с хозяином и внимательно слушал.
- Выставили они против меня своего лучшего спорщика-богослова, отца Парцидия… Этот, конечно, бы не чета остолопу Авиту. Уж он и так меня, и эдак… И мне бы, дураку, уняться, согласиться, в конце концов с его аргументами, а я… - Низам сокрушенно махнул рукой.
- А ты? - эхом переспросил Лаэр? - Что ты?
- А я и его переспорил. Смог отмести, оспорить все его доводы. А он многие из моих доводов по существу оспорить не смог.
- Ну и молодец. Правильно, - Лаэр рубанул воздух рукой. - Как бы этот твой Парцидий мог тебя переспорить, если ты прежде наловчился выигрывать в подобных спорах про нашу иларскую веру? С истиной трудно спорить даже тому, кто весьма умён и прочёл много книжек. А уж если истинную веру отстаивает человек искушенный…