Глава 20. Винные бочки
Второй день Жан приходил в библиотеку после обеда и сидел там допоздна, перебирая книги. Хватал и читал всё, что было хоть как-то связанно с географией. Листая описания городов и стран, разглядывая рисунки и примитивные карты, он старался уложить в голове нагромождение названий и направлений. Жан ждал - ещё день-два, и его выгонят из графского дома. Не будет больше ни книг, ни скромного заработка. Снова придётся куда-то идти.
Жан, собственно, уже решил, куда лучше податься. Раз единственным здешним языком, который он знал, был меданский, значит, лучше переезжать в какой-то другой город южного Гетельда, например, в Тарбон или в Пейлор. А может, двинуть в Эбер — засушливую, гористую, но довольно богатую страну, тоже говорящую по-медански? Реция, Треветум, Эберон — названия этих городов тревожили и манили, как звон полновесных эберских либров, как запахи лимона, шафрана и сушеного инжира — всего, что в достатке производила эта страна. Лучшим городом для переезда была, пожалуй, Реция — крупный порт в устье Лары, главный поставщик лимонов и зерна в Медан, да и в Гетельд. С другой стороны — Меданский полуостров, с его большими старыми городами, наверняка был местом получше. Конечно, сама древняя столица империи — Медан, или, как её порой называли, «Город» - давно пришла в упадок. Постоянных жителей там теперь было мало, однако, на ярмарки и на церковные праздники в Город съезжались десятки тысяч самых разных людей со всех концов света. А вот Тицин до сих пор был известным центром учёности и ремёсел. Город химистов, аптекарей и красильщиков. С другой стороны, Ринт был расположен поближе, и это тоже большой город, полный ткачей, кузнецов, оружейников и ювелиров. А есть ещё Скильдийские острова. Их жители тоже говорят на меданском, но власть там принадлежит не гетским королям, а местным князьям, либо анкуфским пиратам и работорговцам. При желании, можно отправиться даже в Анкуф. Туда регулярно ходят торговые корабли из Пейлора, Реции, Ринта. Вот только, что он будет делать в Анкуфе? Другой язык, другая вера. Тогда уж лучше сразу плыть в Талор — колыбель цивилизаций, страну ста городов и тысячи храмов, обитель забытых древних богов и тайных культов, край финиковых пальм и дешевого хлеба, производящий для всего мира папирусную бумагу, хранящий в своих библиотеках и храмах тайные знания прошлого. Мунганские города — Илар, Динай, Хардуф тоже манили его — странными названиями и описаниями, в которых сухие факты переплетались с дивными сказками. Пёстрые тонкие ткани, изысканные вина, сушеные фрукты и пряные сладости востока и юга… Не так давно, лет триста назад, эти мунганские города тоже были частью Империи. Меданский язык многие там до сих пор понимали, хотя говорили на другом наречии — странном, распевном, таинственном… Нет, нечего ему пока делать в Мунгане. Переселяться надо в Пейлор, а лучше в Ринт. Там он не до такой степени будет чувствовать себя чужаком. Кроме того, в больших торговых городах он сможет зарабатывать на жизнь, применяя свои навыки счетовода…
Боже, как же не хотелось ему уезжать! Неужели он уже никогда не увидит Лин?! Бестолковый болван! Спугнул прелестную любопытную птичку своей грубой прямолинейностью! И кроме самого себя некого в этом винить! Уже второй день она не показывалась в библиотеке и, похоже, вообще избегала его. Хорошо бы разыскать её. Поговорить. Объясниться. Хотя бы расстаться по доброму, не оставив у неё на душе ни обиды, ни страха.
Жан услышал тихий вздох. Поднял глаза. - Лин стояла совсем рядом - в дверях книжной комнаты. Он вскочил со стула. Хотел шагнуть к ней, но не смог сделать ни шага. Хотел что-то сказать, но слова комом застряли в горле. Мысли смешались.
Она подошла. Взяла его руку своей горячей ладошкой. Улыбнулась.
«Кажется, она совсем не сердится на меня! И она меня не боится!» - Жан робко улыбнулся в ответ, хотел сказать, что соскучился, что очень рад её видеть, но не успел сказать ничего. - Лин порывисто обняла его, прижалась всем телом, принялась целовать Жана в губы. Неумело, жарко, отчаянно, словно опасаясь, что сейчас он отпрянет, уйдёт, растворится как сон… Кажется, это и был сон - самый лучший на свете! Он целовал её в ответ, обнимал. Аккуратно, трепетно, как хрупкую вазу, как нежный цветок, способный в любой момент надломиться.
Чьи-то шаги послышались из коридора. Лин отпрянула. Прошептала ему, скороговоркой, в самое ухо:
- На закате приходи в винный погреб. Там, справа, большие бочки с пейлорским пряным. Я буду там ждать. Нельзя чтоб нас видели вместе… - не выбирая, она схватила какую-то книгу с полки и упорхнула из комнаты.