***
Прошел час. Жан пытался читать. Но получалось лишь разглядывать картинки. - Груженые тюками ослы и верблюды, корабли с косыми парусами, темнокожие люди в чалмах, бурнусах и каких-то странных, ярких хламидах… Все эти дальние страны стали теперь не важны. Только что звавшие его в дорогу портовые города превращались в мираж, таяли, как туман поутру. - Никуда он не уедет. Он зачем-то нужен этой девочке. Может быть с её стороны это блажь и глупость, но с его-то стороны — нет. Конечно, она ему в дочери годится. Или даже во внучки. Но кто здесь об этом знает? Может быть судьба подарила ему это молодое, здоровое тело именно для того, чтобы он смог сделать Лин по настоящему счастливой? Он думал о ней и улыбался. Смотрел в книгу, а видел её лицо, её влажные, чувственные губы… Сидел и грезил наяву, как семнадцатилетний дурак… Да он ведь и есть этот самый семнадцатилетний дурак! «Всё это гормональный взрыв, временное помутнение рассудка. Оно, конечно, пройдёт через пару недель. Лин так и останется умненькой, хрупкой и балованной графской дочкой, а я так и останусь никому не нужным бедняком, чужаком в этом жестоком мире. Что я могу ей предложить, кроме своей смазливой мордашки, доставшейся мне совершенно случайно? Как я смогу защитить её, чем я смогу ей помочь?»
Солнце едва коснулось своим нижним краем осыпающейся городской стены, когда Жан тихонько спустился в винный подвал. Приятная прохлада и странные, будоражащие ароматы вин, пряностей, просмолённых дубовых досок.
«Вот же нетерпеливый дурак! Зачем пришел так рано? Сколько мне придётся её тут дожидаться? А если меня заметит кто-то из графских слуг? Как я объясню, что тут делаю? «Справа от входа» это если смотреть изнутри погреба, или снаружи? Какие из этих бочек она имела ввиду?»
Кто-то тихонько коснулся его спины. Жан, вздрогнув, обернулся. Сзади стояла Лин. Улыбаясь, она взяла его за руку и потянула за собой.
Протиснуться за ней между винных бочек было непросто. В закутке между бочками и стеной, в который она его привела, было тесно… И это было замечательно! Они целовались и обнимались теперь совсем не так, как в первый раз. Ни ей, ни ему было некуда отстраниться. И они прижимались друг к другу всё крепче, сплетались, как змеи, задыхаясь от желанья, от страсти… Сколько всё это длилось? Миг? Целую вечность?
Потом Лин задрожала, сладко постанывая, и затихла. Прижалась к нему, почти не дыша, прислушиваясь к себе с удивлением и страхом.
- Всё? Ты… пронзил меня, да?
- Нет. Это всего лишь моя ладошка. Я гладил тебя там рукой.
- Я думала, что сейчас умру от счастья… А говорили, что первый раз это больно… Я теперь шлюха, да? - она грустно улыбнулась ему.
- Нет. Ты моя богиня. Прекрасная, непорочная юная дева.
- Того, что я сделала, не достаточно, чтобы стать шлюхой?
- Ты моя невеста. Моя невеста не может быть шлюхой. Я тебя люблю. Я хочу стать твоим законным супругом. По всем местным правилам, без какого либо урона для твоей чести. Пока что я тебя просто гладил, обнимал и ласкал… Это хорошо, что ты такая чувствительная. Это большое счастье, что тебе так приятно даже от этой скромной ласки. Потом, когда мы поженимся, я буду пронзать тебя. Каждый день. И это будет ещё лучше. Ещё приятней. А потом ты родишь мне много красивых детей. Я буду служить тебе, защищать, помогать, любоваться, восхищаться тобой каждый день.
- Бедный мой мальчик, - она прижалась у его губам и шмыгнула носом. По её щеке скатилась слеза. - Я тоже всей душой хочу быть твоей. Невестой. Потом женой… Только этого не будет. Скорее всего теперь нас убьют. Тебя - точно. Меня мать, может быть, пощадит. Выдаст замуж за какого-нибудь знатного придурка, который начнёт тут всем распоряжаться. Но я… если ты умрёшь, я тоже не смогу больше жить. Утоплюсь в Ронте. Или повешусь на твоей могиле… Ты не береги меня. Если хочешь, пронзи прямо сейчас. Я на всё готова. Я два дня думала, прежде чем так вот решиться… И я поняла, совершенно отчётливо поняла, как сильно полюбила тебя. Поняла, что уже ничего не могу с этим поделать. А раз так — надо взять у судьбы хотя бы несколько дней чистого счастья. А потом - в омут. Лучше так, чем всю жизнь страдать без тебя, замужем за чужим, совершенно чужим, не любящим и не понимающим меня человеком.
- Что ты такое говоришь, родная? Любовь это жизнь. Жизнь, а не смерть. Даже думать не смей обо всех этих глупостях… Конечно, я не знаю подробно здешних обычаев и порядков… Но не может быть, чтобы у нас с тобой всё было так безнадёжно. Надо думать, искать возможности для своего счастья. Неужели у нас нет никакого способа добиться законного, честного брака? Может быть, если мы вдвоём уедем далеко, в какой-то другой город, то там найдётся священник, который согласится нас обвенчать?