Перед тем как отправиться в спальню Магды, Эсмонд задал доктору еще один вопрос.
— Не знаете ли вы какого-нибудь хорошего хирурга, который смог бы хоть немного сгладить рубцы, оставшиеся у нее после несчастного случая? — хмурясь, спросил он.
Доктор Ридпат шмыгнул носом, сощурил водянистые глаза и поправил на шее тугой воротник. Голова его под париком зачесалась, но, зная о щепетильности графа, он не решался поскрести ее в его присутствии.
— Разумеется, разумеется, — затараторил он. — Я непременно опрошу всех моих коллег в Лондоне. И представлю вашей светлости. Но прежде я все же хотел бы сам взглянуть на… м-м-м… больную.
Эсмонд провел его наверх. Уже перед самой дверью он обернулся и добавил:
— Попрошу вас не вступать с леди Морнбьюри в какие-либо посторонние разговоры, не связанные с вашей медициной, и вести себя с ней, как с настоящей больной. Думаю, она будет вам подчиняться. Я вам доверяю, доктор, и, если все получится, щедро награжу.
Старик поклонился. Когда граф повернулся к дверям, рука доктора воровато нырнула под парик и поскребла там заветное местечко. После этого он вошел в комнату графини.
Вялая и безразличная ко всему, Магда сидела в подушках. Эсмонд подумал, что, судя по ее виду, медицинский осмотр ей действительно не помешает. Одни впавшие глаза чего стоят… Их взгляды встретились. Увидев, как разом хлынула кровь к ее щекам, он почувствовал острое желание поскорей отвернуться, чтобы не видеть этих отвратительных шрамов. Однако голос его не дрогнул и даже прозвучал подчеркнуто заботливо:
— Доброе утро, дорогая. Вот, я привел нашего дорогого семейного врача, он тебя обследует. Миссис Фланель останется здесь и будет помогать. После осмотра мне лично сообщат о твоем состоянии.
Она ничего не ответила, но это мрачное молчание говорило больше, чем слова. На глуповатые вопросы доктора, когда он сел на край кровати и приступил к осмотру, Магда тоже едва отвечала.
Старик Ридпат отлично понимал щекотливость своего положения. Ему предстояло проявить величайший такт и умение. Однако уже через несколько минут ему стало ясно, что у леди Морнбьюри — сильный и здоровый организм, и она просто немного переутомилась. Получше питаться и побольше отдыхать — вот и весь рецепт в таких случаях.
Доктор проникся сочувствием к несчастной, ведь она совсем не была похожа на юную интриганку, которую он ожидал увидеть. Вне всякого сомнения, она сама стала жертвой какой-то грязной сделки. Доктор Ридпат внимательнейшим образом обследовал шрамы на ее лице и тщательно расспросил Магду о несчастном случае и о том, как заживали раны.
Когда-то в молодости Эдвин Ридпат увлекался лечением уродств и увечий. Теперь он вспомнил про одного очень талантливого врача, голландца по имени Питер Дик, которого в свое время приглашали к английскому двору оперировать какую-то придворную красавицу. Тогда в результате его операции на лице у нее почти не осталось следов увечья. Ридпат мог бы связаться с минхером Диком, если бы граф оплатил его приезд из Роттердама в Англию. Разумеется, не сейчас, когда девушка якобы болеет сифилисом, а потом, когда она уже сможет появляться в обществе…
С Магдой старик своими соображениями не поделился, так же как и она его ни о чем не спрашивала. Ее мрачная замкнутость только усугубляла положение. А поодаль, с чопорным видом скрестив на груди руки, стояла миссис Фланель, весьма довольная своей ролью компаньонки.
Наконец доктор Ридпат поднялся и объявил, что пошлет за некой Джемаймой Маусли — сиделкой, к услугам которой он уже неоднократно обращался и которой вполне можно доверять. Она будет следить за комнатой «больной».
При этих словах ресницы Магды дрогнули. Ей совсем не улыбалось ни с того, ни с сего превращаться в «больную». В Котсвольдсе она привыкла часто бывать на воздухе. Каждый день улучала момент, когда сэра Адама не было дома, и сбегала из дома. Оказавшись на воле, рвала в саду яблоки или пропадала на конюшне — кормила сеном своего любимого пони, — или бегала с мальчишками по полям. И теперь ей совсем не хотелось сидеть взаперти, даже в такой красивой комнате, да к тому же еще быть прикованной к постели.
— Мне придется лежать в постели, сударь? — спросила она старика.
Его кустистые брови сошлись на переносице. Затем он погладил бородку.