— Им нужно убийство белого иностранца? Они похлопали меня по плечу и пожелали удачи, посмеиваясь за спиной.
— А вы, значит, известная фигура.
— Сейчас — как никогда.
Макдональд резко вильнул, объезжая выкатившуюся из переулка тачку с фруктами, и кинул злобный взгляд на черного мальчика, висевшего на ручках тачки, как будто это она его тащила.
— Я вам говорил, что эта так называемая главная улица называется Кингстон-роуд?
— Да.
— Это не случайно.
Винтер услышал гудок наверху — по виадуку проезжал поезд. Он просвистел среди домов и мягко остановился у перрона.
— Здесь неподалеку живут родители Джеффа, которого убили у вас. Студента.
Винтер кивнул.
— Я бы хотел с ними поговорить.
— Я сделаю что могу. Но отец только что вернулся из больницы, где лежал с серьезным психическим срывом. Это произошло, когда я с ним поговорил.
Макдональд свернул на Кристчерч-роуд.
— Справа — Брикстон-Хилл, — сказал он. — Дорога ведет прямо в Вест-Индию.
— А, Брикстон, — повторил Винтер.
— Вы там были?
— Нет. Но наслышан, конечно.
— Ганс оф Брикстон. Клэш.
— Что?
— Клэш.
— Это название группы?
Макдональд посмотрел на Винтера, рассмеялся, пропустил такси, отъезжавшее от тротуара.
— Нет, это столкновение.
— Рок — не мой стиль, — ответил Винтер.
— Я сразу понял, что с вами что-то не так.
По радио трещали сообщения, но Винтер с трудом разбирал, что они говорили, и упоминающиеся названия улиц и районов были ему незнакомы. Женский голос координировал работу так монотонно, как будто читал хорошо заученный текст.
— Брикстон — интереснейшее место. Там, кстати, живет пара моих лучших друзей.
Они встали в пробке на Ройндерс-роуд.
— В самолете я снова думал о списках пассажиров, — сказал Винтер, поворачиваясь к шотландцу. — Адская работа.
— В подобных случаях надо пробовать все. Искать и искать, пока не упрешься головой в стенку. В том Ямайском деле, о котором я говорил, мы проверили списки за три недели, и уже от этого можно было рехнуться.
— Мы их запросили, во всяком случае.
— Мы тоже. Но если кто-то летает убивать — если вообще летает, — то вряд ли он это делает под своим именем. Это же очевидно.
— Если только он не хочет сам, чтобы мы его поймали, — сказал Винтер.
— Вы хотите сказать, что нам надо проверить все списки, исключить одного за другим, останется убийца, мы придем, а он там сидит и ждет, когда постучат в дверь?
— Примерно так. Может, у него такой план.
— Тоже версия. Вы не говорили с судебными психиатрами?
— Нет еще. Но это только предположение, конечно.
— Я вам расскажу одну историю, — сказал Макдональд.
Машины медленно объезжали автомобиль, который грузили на эвакуатор.
— Это был тоже «форд-фиеста». — Макдональд кивнул на убитую машину. — На прошлое Рождество у нас было убийство в Пекмане. Мы исходили из показаний свидетелей, что убийца сразу смылся на машине. Но часть говорила, что машина была серебристая, часть — что светлая. А один сказал, что это точно был «форд-фиеста», хотя он вообще не видел машины, но он слышал, как она выезжала на дорогу, а сам он всю жизнь ездил на «фиесте», поэтому он не может ее не узнать.
— Это выглядело правдоподобно?
— Да, он вполне внушал доверие. И мы стали проверять все «фиесты» страны, начав с юго-восточных регионов. Их оказалось десять тысяч. У нас нет столько людей в полиции.
— И вы решили ограничиться по цвету?
— Естественно. Мы взяли серебристые, их было тысяча восемьсот, тоже неподъемно для десяти человек, которые параллельно должны заниматься другими делами.
— Да.
— Тогда мы сконцентрировались на Пекмане и окрестностях, всего сто пятьдесят или сто шестьдесят машин, но не успели проверить все, как нашли убийцу другим путем. И тогда оказалось, что машина была зеленой. Но все-таки «фиеста».
— Надо больше доверять тому, что они слышат, а не видят.
— Да, но это заодно говорит, насколько бессмысленно копание в бесконечных списках. Заказать их, конечно, надо. Держать наготове. Когда мы найдем убийцу, мы сможем посмотреть и сказать: «Ага, он вылетел на следующий день после жертвы», — сказал Макдональд.
Они стояли в комнате. Из коридора доносились голоса, но в соседних квартирах было тихо. За окном жужжали машины. Послеобеденное солнце освещало стену. Высохшая кровь блестела так, что Винтер зажмурился. Перед глазами стоял Пэр Мальмстрём. Он переступил порог этой комнаты, и то, что было им, его жизнью, теперь покрывает стены и пол. Винтер вспотел, потянул узел галстука. Во рту был неприятный вкус после пива и сигарилл.