– Не спится.
Я не знала, кто именно передо мной. Только значок на огненной мантии говорил, что передо мной выпускник магического подразделения. Развернувшись я пошла в другом направлении, но маг заговорил.
– Она была моей сестрой, – я обернулась на его слова и взглянула на него, непонимающе. – Рауна.
Он снова затянулся и выдохнул очередную порцию дыма. Я поджала губы и где–то глубоко внутри мне стало стыдно. Я не знала, что брат Рауны учится в нашей академии, так еще и на том же факультете, что и я.
– Мне очень жаль, – парень молча кивнул мне в ответ.
– Она не могла наложить на себя руки, – он взглянул на меня, а я подошла к нему ближе, присаживаясь напротив, на каменную периллу при входе в корпус.
– Прости, я даже не знала, что у нее есть брат.
– Нашей семье даже не позволяют с ней попрощаться, – он взглянул на меня с призрением, словно это я им запретила.
– Но почему? – недоумевала я.
– Таков закон Верховной. Ты не знала? Надеюсь, когда ты займешь место этой стервы, ты изменишь этот порядок.
– Не говори так о ней, – тихо ответила я, хотя закон был действительно странный.
Маг выдохнул и долго молча смотрел на меня. Я не знала, что ему сказать, поэтому просто оглядывала его, периодически отводя взгляд куда–то в сторону.
– Ее ведь сожгут?
– Да. На четвертый день со дня смерти.
Он выдохнул и встал около меня. Снял с шеи медальон с красным камнем и протянул мне.
– Пожалуйста, одень на нее перед церемонией сожжения. Это должен был быть мой подарок ей, к ее первому танцу на Темных Празднествах, который так для нее и не состоялся. Пусть танцует для Огненного в Элизиуме.
Я стояла у входа, держа в руке странный огненный медальон, и смотрела на уходящего мага. Положив вещицу в карман, я дернула дверь, которая оказалась заперта. Декан закрылся изнутри, и мне к нему не попасть. Что ж. А стихия на что?
– Пссс, – позвала я несносных стихиалей. – Откройте замок, – но замок так и не открылся. – Ну ладно., – фыркнула я. – Пойду к нему домой! – дверь тут же распахнулась. – Так бы сразу. И закрыть не забудьте. А то мало ли гуляющих адептов по ночам.
Я тихонько поднялась на третий этаж, где располагался кабинет декана. Его дверь была открыта, и оттуда ярко светил свет кристаллов, падая в коридор. Стукнув по двери я прошла в дверной проём.
– Почему ты не спишь? – спросила я.
– Это я должен спросить у тебя, – мужчина поднялся из–за стола, покрытого всякой макулатурой, и подошёл ко мне. – Как ты прошла?
– Стихиали, – ответила, прижимаясь к мужчине.
– Соболезную, – он поцеловал меня в макушку и огладил по спине. – Знаешь, что произошло?
– Наложила на себя руки.
– Печально. Такое часто случается в других городах.
Какой же это ужас. Я даже не подозревала. Но выспрашивать что–либо у Эльтара не хотелось.
Забыв о том, где мы и что стихия рядом, я притянула Эльтара к себе и впилась в его губы, словно сейчас мне это необходимо больше всего. Но тут же отпрянула, когда вспомнила слова Тайсы, о наказании Богов.
– Что не так?– он коснулся моей щеки.
– Рауна покончила с собой, когда узнала, что маг, которого она любила, умер, сгорая в собственном огне.
– Вот значит как...– задумчиво произнес он. – Видимо, она нарушила клятву.
– Если с тобой что–то…– Эльтар накрыл мои губы, не дав мне договорить. Поцелуй был сильным и напористым, и я перестала совсем соображать, когда декан усадил меня на свободный край своего стола.
– Меня не так–то просто убить, – улыбнулся он. – Да и кто будет защищать мир?
– Но есть же другие Высшие маги.
– И много ли их?
– В твоем кабинете тоже артефакты, не дающие магии стихий проникнуть?
– Нет, с чего ты взяла?
– Обычно нам не удается, кхм... – замялась я. – Сблизиться, когда рядом стихии.
– Ну, может они смерились? – его губы снова захватили меня в плен жарким поцелуем. Уместно ли моё счастье в этот скорбный день? Имею ли я право на поцелуи и объятия мужчины, когда как тело Рауны еще, кажется, как будто не остыло.
Очередное неясное утро. Не успела я выйти из комнаты, как две руки подхватили меня под руки, и поволокли прочь из столовой.
– Я тоже очень скучала, – выдавила из себя друзьям.
– Во–первых, когда ты явилась? – рассерженно спросила Юста.
– А во–вторых, мы соболезнуем, – зарычал Теон на целительницу.