Я искала его в толпе. Высокий, в идеально сидящем темно-синем костюме, он был центром, вокруг которого вращался весь этот фальшивый космос. Он что-то говорил группе мужчин с уверенными лицами, и они слушали, слегка склонив головы, как вассалы. Он ловил мой взгляд через головы гостей, и на долю секунды в его глазах мелькало что-то острое, хищное, прежде чем он снова обратился к своим собеседникам.
Ко мне подошел кто-то из его «бизнес-партнеров», толстый, с влажными губами и взглядом, ползающим по декольте.
— Одинокая такая прекрасная женщина… Позвольте составить компанию? — его дыхание пахло мятным леденцом и коньяком.
— Я жду кое-кого, — автоматически ответила я, отработанной, сладкой улыбкой, от которой тошнило.
— Счастливчик, — он пожал плечами и отошел, не скрывая разочарования.
Я снова осталась одна. Шум голосов, смех, звон бокалов – все это сливалось в оглушительный гул. Я чувствовала себя зверем в клетке, на которую смотрят сотни глаз. На мне было это платье – его выбор.
«Черный цвет делает тебя загадочной. И недоступной. Это поднимет твою цену», — сказал он тогда, проводя пальцем по оголенному плечу. Теперь каждый взгляд на это плечо заставлял чувствовать дрожь.
Внезапно гул стих. Толпа расступилась, и он шел ко мне. Не спеша, с легкой, почти ленивой улыбкой на губах, но взгляд его был прицельным и жестким. Все вокруг замерло, наблюдая. Он любил такие выходы. Любил демонстрировать свою власть над всем, что его окружало. И особенно – надо мной.
— Скучаешь, дорогая? — его голос был ласковым, но для моего уха в нем ясно звучала сталь. Он взял мой бокал, его пальцы ненадолго коснулись моих.
Испарина на ладонях. Предательский признак волнения.
— Нет. Все очень интересно, — солгала я, глядя куда-то мимо его плеча.
— Лжешь плохо, — тихо произнес он, так, чтобы слышала только я. — Твои глаза выдают. Они всегда выдавали.
Он сделал глоток моего шампанского, не сводя с меня глаз. Это был интимный, властный жест. Отметка собственности.
— Мне нужно обсудить с тобой один контракт. Наедине, — объявил он громче, уже для окружающих, беря меня под локоть. Его хватка была твердой, не оставляющей пространства для протеста.
Он повел меня через толпу, и я чувствовала на спине десятки любопытных взглядов. Мы вышли на террасу, залитую лунным светом и уставленную кадками с оливами. Ночной воздух был прохладным и свежим после духоты лофта. Он захлопнул за собой тяжелую стеклянную дверь, заглушив звуки вечеринки.
— Ну и что ты себе позволяешь? — спросил он, отпуская мую руку и поворачиваясь ко мне. Вся ласковость исчезла без следа. — Ты весь вечер стоишь тут, как на похоронах. Ты здесь не для того, чтобы грустить. Ты здесь для работы.
— Я делаю то, что должна, — ответила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Не от страха. От гнева.
— Твоя обязанность – быть приветливой. Очаровательной. Доступной для разговора. А ты смотришь на всех, как на насекомых. Ты думаешь, они этого не чувствуют?
— Может, мне просто надоело притворяться? — вырвалось у меня. Я сама испугалась своей смелости.
Он медленно приблизился. Лунный свет резко очерчивал его скулы, делая лицо маской бесстрастного идола. Но в глазах бушевала буря.
— Притворяться? — он мягко провел пальцами по моей щеке. Кожа под его прикосновением загоралась. — Это не притворство, Алиса. Это твоя природа. Я просто помог ей раскрыться. Я сделал тебя сильной.
— Сильной? — я фыркнула, и это прозвучало нелепо и жалко.— Ты сделал меня вещью. Красивой, дорогой, но вещью. Которая должна улыбаться, когда ей противно.
Его рука резко опустилась, сжав мое запястье – там, где еще не сошел синяк от прошлой встречи. Боль, острая и живая, пронзила меня.
— Ты хочешь поговорить о том, что противно? — прошипел он, притягивая меня так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своего платья. — О том, как тебе было противно, когда ты в шестнадцать лет ползала передо мной на коленях и умоляла не бросать тебя? Как тебе было противно от самой себя? Я дал тебе силу забыть это. Я дал тебе новую кожу. Новое имя. А ты смеешь жаловаться?
Его слова били больнее любого удара. Они вскрывали старые раны, заставляя их кровоточить с новой силой. В горле встал ком.
— Я не просила тебя меня… переделывать.
— Но ты приняла мои правила. Приняла и воспользовалась всеми преимуществами. А теперь решила, что можешь позволить себе капризы? — он отпустил мое запястье и отступил на шаг, его взгляд скользнул по мне с холодной оценкой. — Это не капризность. Это непрофессионализм. А я не терплю непрофессионализма.