После того как молодожены обменялись клятвами, священник прочитал проповедь. Он начал многообещающе — со стихов Элизабет Барретт Браунинг, в которых присутствовала такая строка: «Как я люблю Его? Как мне найти слова, чтоб выразить свою любовь?» Я сделала пометку в блокноте: перечитать заново стихи Элизабет Браунинг, когда вернусь домой, в Лондон. Отложив ручку и блокнот в сторону, я приготовилась услышать дальнейшие поэтические откровения. Но священник каким-то образом завел рассказ на тему «Плоть — это трава». К тому моменту, когда я поняла, что под травой он подразумевает недолговечную природу плотской любви, викарий сбился и принялся неторопливо рассказывать о разновидностях травы. До этого я полагала, что трава бывает трех видов: зеленая и короткая на лужайке, желтая и длинная в стогу (сено) и коричневая — мертвая. Оказалось, что существуют сотни и тысячи видов растений, все со сложными латинскими названиями. Я пыталась сконцентрироваться на ботанических подробностях, которые лились рекой с уст викария, но мои мысли, как всегда, блуждали далеко. Я представляла, как говорю: «Позвольте представить вам сэра Перегрина Фестука-Овина. А это миссис Дактилис Гломерата-Вариегата!»
Прихожане заметно устали. Мои ягодицы, плотно сжатые потными телами с обеих сторон, нестерпимо болели. Я решила забыть на время о проповеди и рассмотреть получше прекрасные дикие цветы, которыми была украшена церковь. Затем задумалась о том, что вся наша жизнь — всего лишь краткий миг. Лучшее, на что человек может рассчитывать, — это определить для себя самое важное и оставить все остальное в покое. Внезапно за моей спиной раздался громкий хлопок. Я так и подпрыгнула на месте. Женщина, сидевшая на скамейке позади меня, захлопнула толстый том церковных гимнов. Викарий запнулся, посмотрел в направлении шума и объявил следующий гимн, не закончив предыдущего. Позднее я узнала, что женщина, сидевшая позади меня, была женой викария.
— Я не вижу Фабии. Что с ней случилось? — спросила я, обращаясь к Беатрис.
Мы вдвоем стояли на крыльце после окончания службы. Фабией звали мать Миранды и Беатрис. Я видела ее всего три раза в жизни, но и этого поверхностного знакомства хватило, чтобы вызвать у меня смутное, трудно объяснимое смятение.
— Она не приедет. Ее новый дружок — балетный танцор. Сегодня у него премьера в Вене. Он танцует небольшую партию в «Синей птице». Очевидно, он пригрозил, что никуда не поедет, если Фабия не будет стоять за кулисами и наблюдать за ним. Думаю, на самом деле он опасается, что мы убедим Фабию изменить завещание. Поэтому он и притворяется, что его вдохновение полностью зависит от присутствия Фабии. Она же отписала Сергею в завещании почти половину состояния.
— Сергей? Он русский? Как романтично!
— Не так уж и романтично. Ты просто не видела его. Он в два раза младше Фабии. У него длинные жирные волосы. Сергей стягивает их сзади в хвост. Мышцы на его бедрах толстые, как у слона. Все равно Фабия раздосадована, потому что Миранда выходит замуж за Рори. По мнению нашей матери, доктора занимают низшую ступень в обществе. Они обычные ремесленники и ничего более. Ты же знаешь ее страсть к творческим личностям… Здравствуй, Джеймс! Как поживаешь, дорогой?
К нам приблизился мой кузен Джеймс, с которым я играла в детстве в рыцарей, пиратов и разбойников. Я не видела его несколько лет. За эти годы он превратился в красивого молодого человека. От отца Джеймс унаследовал белоснежную кожу и огненно-рыжие волосы. Но я сразу заметила, что в отличие от глаз Джека глаза Джеймса светятся теплотой. Он не станет издеваться над людьми только для того, чтобы удовлетворить свою безумную страсть к самоутверждению. Посмотрев Джеймсу в лицо в течение десяти секунд, я могла с уверенностью сказать, что он полная противоположность своего отца.
— Привет, Виола! — только и вымолвил Джеймс, но я сразу поняла, что мы снова друзья.
— Ты очень постарела, — сказал Генри, младший брат Джеймса, который подошел к нам вслед за братом.