— Я хочу знать: почему все так веселятся? — Сэр Джеймс оторвал взгляд от тарелки. Он заметил, как Лалла хохотала над попытками Джереми разглядеть свой собственный язык. Внимание сэра Джеймса отвлек Хаддл, который приближался к столу шаркающей походкой. — Какого черта, Хаддл, что еще? Убери эту дрянь со стола. Если это фазан, то я герцог Веллингтон. Более того, в соусе плавает песок. Я хотел швырнуть тарелку на пол. Скажи кухарке: это самый худший ужин, который мне приходилось есть.
— Боюсь, сэр, что она не в состоянии услышать ваши комментарии.
— Что, черт возьми, ты имеешь в виду?
— Она находится за пределами понимания, сэр. В эту минуту она лежит на кухонном полу, засунув голову в ведро с углем. — Хаддл говорил мрачным голосом, но в его глазах плясали чертики. Я заметила, что он наслаждался ситуацией.
— Что? Почему? — Сэр Джеймс лязгал зубами от злости.
— Кухарка напилась до потери сознания, сэр.
— Я же говорил тебе держать алкоголь под замком.
— Я так и делал, сэр, но я нашел на кухонном столе вот это.
Хаддл выставил напоказ бутылку голубого кюрасо. Бутылка была пуста.
— Полагаю, что твой отец все хорошо обдумал, — сказала я Джереми.
Мы вдвоем лежали на широкой кровати в комнате-башенке. Окна были распахнуты настежь. За окнами в темноте раздавались крики совы. В мое отсутствие Джереми перебрался в мою бывшую спальню. Мне показалось совершенно естественным разделить постель с Джереми, провести с ним ночь в нашей обычной невинной манере.
— Все потому, что отец полагает: ты будешь чувствовать себя обязанной готовить для нас бесплатно в течение недели. А он сможет уволить кухарку без выходного пособия. Ты ведь оправдаешь ожидания отца, дорогая? — Джереми нежно сжал мое плечо.
— Конечно. Я могу приготовить йpaule de mouton а la boulangиre. Это блюдо очень дешевое и невероятно вкусное. Картофель, лук и чеснок, запеченные с бараньей лопаткой. Или boeuf braisй а l'italienne — это тушеная говядина с помидорами, красным вином и грибами. Думаю, что сэру Джеймсу понравится манный пудинг gnocchi. Не слишком изысканно, как ты считаешь?
Джереми повернулся на бок и захрапел.
На следующее утро Лалла повезла меня за покупками. Она надела на шею голубой платок, украшенный бисером, который я привезла ей из Лондона. Платок не очень подходил по цвету к желтому летнему платью, но Лалла настояла. Тиффани когда-то купила платок в небольшой лавчонке. Она собиралась срезать бисер, но я уговорила отдать мне платок таким, какой он есть. Мне льстило то, что Лалла одобрила мой выбор. Если Лалла сказала, что платок ей понравился, значит, она говорила правду. Я знала, что Лалла не умеет притворяться.
В полдень мы репетировали. На первый раз мне было разрешено подглядывать в книгу и читать свои реплики. Но Джереми строго заявил, что ожидает: к завтрашнему утру я выучу свою роль наизусть.
— Боюсь, я не смогу выучить столько за одну ночь, — возразила я. — Кроме того, мне не нравится пьеса. Как можно запомнить такой глупый текст?
— Закрой рот, Виола! Не спорь со мной! Ты произносишь свою реплику и падаешь в объятия Зеда. Не волнуйся, он удержит тебя.
— Конечно, удержу, — промолвил Зед низким голосом.
Он хищно ухмыльнулся, обнажив острые зубы. Ладони Зед сложил чашечками, словно собираясь схватить меня за грудь.
— Думаю, что ты должен поддержать меня за талию, — прошептала я сердито. — Никогда викторианский джентльмен в здравом уме не подумал бы схватить меня подобным образом.
— Ради Бога, вы двое, перестаньте шептаться! Давайте продолжим репетицию! — Джереми обхватил голову руками.
Я решила рассказать Джереми обо всем позднее. Я видела, что Зед находит особую пикантность в моем негодовании. Лалла стояла на сцене, положив руки на бедра, словно модель на показе новой коллекции. Она произносила свои слова без всякого выражения, как нерадивая школьница бубнит на уроке таблицу умножения. Я была уверена, что таким образом Лалла пыталась держать на расстоянии Зеда, который не упускал случая прикоснуться к ней. Он старался обхватить ее руками гораздо чаще, чем предусматривал сценарий. Я должна была признать, что Джереми прав: Зед великолепен на сцене. Когда он играл, я забывала обо всем. Если смотреть из глубины зрительного зала, Зед выглядел как стопроцентный романтический герой. На расстоянии не видны были его маленькие злые глазки.